хрипел. Слова царапали горло, но слушались. Уже хорошо.

— Лиара, вам нужно лежать.

— А Кайру нужно говорить не перед всеми.

Рейнар сжал пуговицу.

— Он едва не убил вас.

— Или едва не убил вас. Или помог тому, кто хотел убить вас. Или пытался не помогать и всё равно помог. Разница важна.

— Для суда — возможно.

— Для правды — точно.

Орин перевёл взгляд с меня на Рейнара.

— В этом есть смысл.

Рейнар медленно повернулся к нему.

— Сегодня вы слишком часто соглашаетесь с моей женой, капитан.

— Милорд, сегодня ваша жена слишком часто права. Мне самому неприятно.

Горошина у камина фыркнул:

— Лохматый железный человек умнее, чем выглядит.

Орин опустил глаза к духу.

— Благодарю, наверное.

— Не благодарь. Всё равно глупый.

Марта, появившаяся в дверях с новой чашкой своего чудовищного отвара, поставила её на стол так, что дерево глухо стукнуло.

— Если собрались устраивать совет, сначала пусть миледи выпьет.

— Я уже пила.

— То было против яда. Это чтобы печень не прокляла вас отдельно.

Я посмотрела на мутную тёмную жидкость.

— А можно печень сама решит?

— Можно. На похоронах.

Рейнар взял чашку и протянул мне.

Предатель.

— Пейте.

— Вы сговорились.

— Да.

— С кем?

— С теми, кто хочет, чтобы вы жили.

Говорить после такого язвительность было трудно.

Я выпила.

Отвар оказался таким горьким, что даже душа на миг попыталась выйти из тела и пойти пешком обратно в род Ортенов. Марта удовлетворённо кивнула.

— Вот теперь можете ругаться.

— Как великодушно.

— Я сегодня добрая.

— Это вы называете доброй?

— Вы ещё не видели меня злой.

Горошина с пола мрачно сказал:

— Видел. Страшно. Квашеная капуста сама в бочку лезла.

Рейнар устало закрыл глаза.

На миг он выглядел не грозным лордом, не драконом, не хозяином дома, где только что пытались отравить его или его жену. Просто мужчиной, который не спал, кажется, несколько лет.

Я вдруг подумала: если сейчас он пойдёт к Кайру с этой усталостью, с этой яростью, с этой пуговицей в руке, правда может не успеть выйти из управляющего живой.

— Я поговорю с ним, — сказала я.

Рейнар открыл глаза.

— Нет.

— Вы даже не подумали.

— Я подумал заранее.

— Когда?

— В тот миг, когда понял, что вы скажете именно это.

— Приятно, что наш брак уже такой предсказуемый.

— В нашем браке предсказуемо только то, что вы не слушаетесь.

— А вы приказываете.

— Значит, мы оба последовательны.

Марта посмотрела на Орина.

— Вот так они и разговаривают?

— Обычно хуже, — ответил тот.

— Бедный дом.

Я села выше, хотя комната неприятно качнулась. Рейнар тут же сделал шаг ко мне, но я подняла руку.

— Не надо. Я не падаю.

— Пока.

— Если упаду, Марта меня отругает, и я встану из стыда.

— Не смейтесь, — буркнула Марта. — Я могу.

Я повернулась к Рейнару.

— Кайр боится вас. Не просто наказания. Вас. Вашего огня. Вашей реакции. Он будет либо молчать, либо говорить то, что вы хотите услышать, лишь бы вы не сорвались.

— А с вами он внезапно станет честным?

— Нет. Но со мной он уже однажды сказал лишнее.

Рейнар молчал.

Я добавила тише:

— И я не пугаю его так, как вы.

— Вы недооцениваете себя.

— В этом доме меня пока недооценивали все. Это очень удобно для сбора правды.

Орин тихо сказал:

— Можно поставить стражу за дверью. Лорд будет рядом.

— Нет, — сказала я.

Рейнар вскинул голову.

— То есть?

— Если вы будете рядом, Кайр будет говорить для вас. Мне нужно, чтобы он говорил для себя.

— Лиара, вас только что отравили.

— Я заметила. На вкус отвратительно.

— Это не шутка.

— Тогда перестаньте делать вид, что если посадите меня под одеяло и обложите стражей, зло в доме от этого растает.

Он смотрел на меня долго. Очень долго.

В зелёных глазах шла война. Я уже начинала различать её движения: дракон хотел закрыть, удержать, спрятать. Мужчина понимал, что клетка не спасает. Хозяин дома требовал контроля. Тот, кто ел хлеб из моих рук на празднике, всё ещё помнил, как пламя слушало песню.

Наконец Рейнар сказал:

— Десять минут.

— Полчаса.

— Пятнадцать.

— Двадцать пять.

— Лиара.

— Рейнар.

Орин кашлянул.

— Двадцать, милорд?

Рейнар бросил на него взгляд.

— Вы наслаждаетесь?

— Служу дому.

— Предатель.

— Да, милорд.

Так я получила двадцать минут с Кайром Норном.

И ещё через полчаса, потому что Марта заявила, что раньше не выпустит меня из комнаты, даже если сам король принесёт признание на блюде, я сидела в маленькой кладовой для трав рядом с кухней.

Не в кабинете. Не в зале. Не в красивой библиотеке.

Здесь пахло сушёной мятой, зверобоем, корнями, перцем, яблочной кожурой и старым деревом. На полках стояли банки с подписями Марты, половина из которых звучала как угрозы: “от кашля”, “от дурной головы”, “для тех, кто не слушал сразу”, “не трогать, если руки из супа”.

Стражники привели Кайра.

Он выглядел безупречно.

Почти.

Сюртук застёгнут, волосы приглажены, лицо спокойное. Только на месте одной пуговицы у воротника зияла маленькая тёмная пустота. Такая мелочь. И всё же именно она делала его не управляющим, а человеком, которого поймали за край лжи.

Стражники остались за дверью.

Кайр посмотрел на меня.

— Леди Лиара.

— Господин Норн.

— Вам не следовало вставать.

— Мне сегодня много чего не следовало.

— И всё же.

Он стоял прямо, не пытаясь сесть без приглашения.

Вежливость у него была как броня: отполированная, ровная, местами вмятая, но всё ещё на месте.

— Садитесь, — сказала я.

Он сел напротив.

Между нами стоял маленький столик. На нём Марта предусмотрительно оставила кувшин воды, два стакана и нож для нарезки корня. Нож лежал ближе ко мне. Не случайно.

Кайр заметил.

— Госпожа Марта предусмотрительна.

— Госпожа Марта подозревает всех.

— Разумная женщина.

— Да. Поэтому начнём с простого. Это ваша пуговица?

Я положила её на стол.

Кайр посмотрел.

— Моя.

Без паузы.

Без попытки отвертеться.

Это оказалось неожиданно.

— Почему она была у склада с изумрудной солью?

— Потому что я был у склада.

— Сегодня?

— Нет. Вчера ночью.

— Зачем?