— В чём дело? — насупился Лукман.

— Я тоже начинаю не доверять своим, — признался тот. — Я знаю тебя, я знаю всех наших — если бы тебе нужно было мной пожертвовать, твоя рука бы не дрогнула, но я бы зал, что это для дела. Сейчас я не знаю ничего. Камар, расскажи.

Камар погладил свою жидкую бородку.

— Старший Солак, Халид, говорил странные вещи, — его голос слегка дребезжал, как у старика. — Он говорит, что ты нарочно взял столько людей на ту встречу: чтобы все видели, какой ты честный и ничего не скрываешь от нас, но до этого ты уже встречался с Имамом.

На какое-то мгновение Лукман опешил.

— Вы кого подозреваете? — выдохнул он, еле справившись со своими чувствами. — Меня?!

— Хуршид, тебя никто не подозревает, — покачал головой Сиях. — Но ты сам должен понимать, к чему могут привести такие разговоры. Халид вырос на моих глазах, он не провокатор, никто не мог его подкупить. Для мести, кажется, у него тоже нет причин — тогда почему он это говорит?

— Приведите его сюда — я сам разберусь почему, — ноздри Лукмана начали раздуваться, в нём закипала ярость. — Он всё мне расскажет.

— Может быть, кто-то подговорил его? — сощурился Камар. — Но может, он и прав. Скажи, Хуршид, у тебя действительно не было ни одной тайной встречи?

— Ну, хорошо, — Лукман сжал кулаки. — Если о какой-то из встреч я не докладываю вам, следовательно, у меня есть на то причины. Я действительно ездил на Кавказ вдвоем с Халидом, точнее — втроем, потому что с нами была ещё и Сейлемез. Могу даже ответить для чего. Ине только я — Халид сам может рассказать, что и как было.

— Ну ладно, — на лице Камара расцвела улыбка.

— Мы с Сияхом устроили этот разговор для проверки. Я знаю, о чём ты говорил с тем человеком. Но мне не нравится, что ты сделал это втайне от нас.

— Вы должны знать, что ничего серьёзного втайне от вас я бы делать не стал — вот почему на настоящую серьезную встречу я взял столько народу, — сердито бросил Хуршид. — Так что вам рассказал Солак? Что я хотел отдать своему другу свою приемную дочь в жены? Но ведь я сам передумал это делать...

— Бесимэ нужна всем нам, — Сиях неуклюже согнулся и оперся руками о колени. — Только она одна может пройти, не вызывая подозрений, в нужном месте.

— Не только, — возразил Лукман. — Руслан тоже очень похож на европейца.

— Даже слишком похож, и это мне нравится, — мотнул головой Камар. — А теперь, Сиях, расскажи ты. В твоё отсутствие мы заметили нечто странное.

— Ну? — Лукман ощутил, как напряглись его мышцы. В последние дни он кожей предчувствовал неприятности, и сейчас что-то подсказывало ему, что речь пойдет как раз о том самом, чего он больше всего боялся.

— Кто-то будил «мальчиков» лишние разы. Я сверил по лабораторной тетради расход препаратов и энергии — они не сходятся с реальными.

И вновь на несколько секунд воцарилось молчание.

— Я бы хотел думать, — добавил Камар, — что произошла досадная ошибка в расчётах. Но...

— Так, — Лукман ещё сильнее сжал кулаки. — Скажу одно: только один человек в нашей группе внушает мне подозрение...

— Мы следили за ним, — махнул рукой Сиях. — Во время своего дежурства Руслан ничего не делал необычного. Если кто-то и будил унисолов, так это не он.

— Но кто, же тогда? — раздражённо спросил Лукман и умолк. Все остальные всегда были для него вне подозрения. Единственные полностью свои люди в мире... — В таком случае... в таком случае... — взгляд Лукмана заметался по комнате, но быстро замедлил свой бег. — У нас есть только один выход. Нас трое — тех, кого я по крайней мере условно обязан считать целиком надежными людьми. Вот мы все здесь. Я давно не занимался примитивной слежкой, но снова займусь — с этого дня должны проверяться все дежурства. Все без исключения... Сколько раз, по-вашему, оживляли «мальчиков»? Я имею в виду — негласно?

— Минимум три, — опустил голову Сиях.

— Так вот, четвёртого или пятого раза больше не будет, — твердо заявил Лукман и стукнул рукой по столу, словно поставил под своими словами печать.

Печать на чьём-то приговоре.

— Ты пришла? Зачем?

Была ночь, бархатная. Серп луны отливал золотом, крупные яркие звёзды на небе напоминали маленькие лампочки.

— Тебе скучно стоять одному... — чуть слышно ответила она.

Трава вокруг тихо шелестела — тёплый ветерок шевелил стебли, и от них исходил запах меда и чего-то пряного.

— Ты уже так хорошо говоришь... — ладонь коснулась нежной девичьей щеки. — Скоро ты сможешь обрадовать отца... Но почему ты такая грустная?

— У меня болит сердце, — тихо прошептала Сейлемез.

— Что такое? — встревожился её собеседник.

— Оно ждёт беду, — маленькие руки девушки поймали его ладонь и прижали к груди, мягкой, тёплой, вздымающейся; у неё была маленькая грудь, но высокая и упругая. Пальцы мужчины слегка согнулись, захватывая ткань одежды девушки, но тут раздалось её тихое «нет» и девушка слегка отступила.

— Прости, — прошептал он... — Я не хотел... До чего же ты хорошенькая... Я не могу нарадоваться, когда вижу тебя... Бесимэ, ты согласишься стать моей женой?

— Да... — она осторожно поднырнула мужчине под руку и прижалась к нему всем телом. — Я хочу этого... Ты так ласков со мной... Это так хорошо.

— Бедная крошка... — было слышно, как он слегка вздохнул. — Мне даже стыдно перед тобой: я ощущаю себя каким-то обманщиком. Я ведь ничего особенного не делаю...

— Ты научил меня снова говорить. Ты гладишь меня по голове, — серьезно ответила она. — Ты целуешь меня, и мне становится очень хорошо.

— Я люблю тебя... И всё равно я чувствую себя обманщиком — ведь такую, как ты, должны ласкать и любить, ты создана для этого. Я даю тебе лишь сотую часть того, что принадлежит тебе по праву, а что беру взамен? Бедная моя малышка... милая моя малышка...

Губы шевелятся возле её уха и касаются кожи, девушка вздрагивает и ещё сильней прижимается