в покои Элис, с удивлением обнаружив ее сидящей в домашнем одеянии и тапочках у огня вместе с Трессой. Склонив друг к другу головы, они были поглощены разговором.

Когда я вошла, Элис подняла на меня взгляд, заставив Трессу вскочить со стула. Схватив кувшин с сидром, та неуклюже налила мне кубок, потом наполнила другой и вручила Элис, которая приняла его с улыбкой и быстро сжала в знак поддержки Трессину руку. Та застенчиво улыбнулась в ответ, присела в реверансе и удалилась.

Я поставила свой кувшин у кровати Элис, села на свободное место и вгляделась в бледное лицо подруги.

– Сколько ты уже сидишь? Тебе нельзя перенапрягаться.

– Мы с Трессой разговаривали, – ответила она, – и время пролетело незаметно.

– Мое отсутствие определенно слишком затянулось.

– Чепуха, – возразила она, – тебе полезно было развеяться, а мне интересно поближе узнать Трессу. Я буду скучать по ней, когда мы вернемся в монастырь. Но тебя и правда долго не было. Куда вы ездили?

Я опустила глаза к своим юбкам, разглаживая складку.

– В нескольких милях отсюда есть лощина с водопадом и небольшим озерцом. Она притаилась в гуще леса, и мы неожиданно на нее набрели.

– И?

Я не подняла взгляда.

– Что «и»?

– Ты на меня не смотришь, но я все равно вижу, как блестят твои глаза. Ты что-то скрываешь.

– Леди Элис, какая дерзость! Я… как ты догадалась?

Она улыбнулась мне, слабо, но самодовольно.

– Я всю жизнь в основном только и делаю, что наблюдаю. Наверно, поэтому мне было суждено оказаться в монастыре. А еще у меня наметанный взгляд на людей и то, как они себя ведут. Но самое главное, я хорошо знаю вас, леди Морган. – Откинувшись на спинку стула, она, моя вечная исповедница, сложила домиком кисти рук. – Что произошло?

Я сделала большой глоток сидра, приторная сладость которого напомнила принадлежащие аббатству Святой Бригиды обильные фруктовые сады Саммерленда. Все это казалось теперь очень далеким: наша тихая комната, приоресса и брат Кервин, дающие нам уроки; посиживающие на солнце вдовы, которые шьют сорочки и посмеиваются над слабостями мужчин.

– Мы с сэром Акколоном… – начала я в надежде, что Элис закончит предложение. Но она не сделала этого, а просто ждала. – Я его поцеловала, – поспешила сказать я. – Не должна была, но хотела, и поэтому поцеловала. И не один раз.

Глаза подруги на миг вспыхнули, но в остальном она осталась невозмутимой.

– Это неудивительно. Даже такая взращенная в монастыре дева, как я, не могла не заметить, что между вами по-прежнему что-то есть.

– Да ничего особенного. Проснувшиеся воспоминания, былая нежность, вот и все.

– Ты три с половиной года каждую ночь спала с шахматной фигурой в кулаке, – мягко сказала подруга, – и ничего не забыла. Когда вы встретились, все могло пойти двумя путями: либо оба вы слишком переменились, либо…

– Не говори этого!

Я вскочила с кресла, бросилась к окну и стала смотреть на угасающий день сквозь ромбовидные витражные стекла. Элис подошла и коснулась моего плеча.

– Либо, – закончила она, – несмотря на проведенное врозь время, ваша взаимная привязанность выстояла и, возможно, даже усилилась.

Я удивленно уставилась на нее, но ее лицо оставалось бесстрастным.

– Ты должна быть в кровати, – проворчала я. – У тебя явное переутомление. – Оглядевшись по сторонам, чтобы найти другую тему, я увидела серебряный кувшин. – Идем, я тебе кое-что привезла.

Подруга без возражений отправилась в постель, и я налила ей полную чашу искрящейся воды.

– Выпей, и скоро поправишься. Станем тогда снова вместе строить планы на будущее, и ничто нас не отвлечет. Давай, пей.

Элис поднесла чашу к губам и осушила ее в три глотка.

– Вкусно, – сказала она, – и как-то необычно. В конечностях такая легкость появилась, а внутри все успокоилось. Что это, какая-нибудь настойка?

Я налила еще.

– Нет, вода из лощины. Из источника, о котором говорят, что у него целебные свойства. Она должна помочь тебе окончательно восстановить силы.

– А откуда ты узнала об этом источнике?

– От нянюшки еще в детстве. Это вроде бы священное место, заколдованное, поэтому просто так туда не попасть. Сложно объяснить, но я сразу поняла, что это оно, как только там оказалась. Воздух там особенный. – Рассказывая, я снова прочувствовала и представила все это – легкую пелену над верхушками деревьев, ветер и воду, мерцающие, наполненные жизнью. – Когда я лишь потрогала воду, через все тело у меня как будто хвост кометы пролетел.

Элис опустилась на подушки, теребя уголок одеяла.

– А знаешь, тебе ведь не обязательно возвращаться в аббатство. Может, оно даже будет сдерживать твое развитие. Мне жаль, что ту книгу из-за меня сожгли.

Я покачала головой:

– Все же ты была права. Слишком уж большой риск.

– Если бы ты не презрела то, чему нас учили, и не пошла на этот риск, я была бы мертва. Мне никогда об этом не забыть. – Ее большие карие глаза, ставшие живыми и ясными после воды из источника, наполнились слезами. – Они ошибаются, Морган. Я не проклята, и ты тоже. Вообрази, сколько добра ты сможешь сделать, обладая всеми знаниями, а не только теми, которые разрешены в аббатстве.

– Строго говоря, да, но мы и так это знали. И все равно собирались вернуться в монастырь.

Она вернула мне чашу.

– Я так и сделаю. Когда поправлюсь, то вернусь к своей созерцательной смиренной жизни и приму постриг. Но ты нашла сегодня заколдованную лощину, скрытую от взглядов простых смертных.

– Это же просто старая сказка!

– А вдруг нет? Ты сама сказала, что почувствовала там исцеляющую силу. Сказала, что вода меня подкрепит. Твое чутье, твой ум, то, что ты можешь творить своими руками, – все это необычно и так редко встречается. Мне кажется, ограничивать твои способности – значит дать пропасть чему-то чудесному. И к тому же Акколон…

– Нет, – резко оборвала я, – мне не стоит думать о нем… – Повесив голову, я взяла руку подруги и стала водить кончиком пальца по линиям на ладони. Рука была чуть больше моей и без всяких отметин, в то время как на моей виднелся тонкий изогнутый полумесяц шрама от раны, когда-то нанесенной мною себе самой. – Ничего с этим не поделать.

– Ты любишь его? – спросила она.

Вопрос заставил меня вскинуть голову, хоть я и отвела взгляд, пытаясь не выдать себя. Впрочем, выдавать было нечего, истина стояла между нами, ясная, словно летнее утро. Мне никогда не спрятать ее достаточно глубоко для того, чтобы обмануть Элис.

– Да, – ответила я, – люблю. Снова. До сих пор.

– Тогда он тоже тебя любит, – проговорила она. – Должен любить, клянусь камнями Тинтагеля. Достаточно увидеть, как вы друг на дружку смотрите, чтобы это понять.

– Я не