что если стану достаточно ценной, достаточно сильной, он однажды наконец увидит во мне не живое напоминание о своем горе, а родную дочь.

– Она умерла, потому что ты позволил им зайти так далеко. – Я сделала шаг назад, подальше от его тяжелой руки, которую он попытался положить мне на плечо. – Ты выбрал свою верность Демиду, а она выбрала тебя. Это была неравная сделка.

– Ты слишком молода, чтобы судить о сделках, которые заключаются кровью, – отрезал отец.

Я промолчала. Спорить не было смысла. Папа до сих пор хранил траур. С этим ничего нельзя было поделать.

– Анархия, – заговорил он снова, – хочу вручить тебе подарок. Я хотел сделать это позже, но раз уж ты здесь…

Он подошел к столу и вытащил из ящика небольшую продолговатую коробку, обтянутую черным бархатом. Вручив мне ее в руки, добавил:

– В браке с Деймосом тебе понадобится кое-что изящное.

Я открыла коробку. Внутри лежал тонкий, почти невесомый стилет с рукоятью из вороненой стали, украшенной гравировкой символа Дома Зевса.

– Вручаю его тебе для того, – произнес отец, и его рука на мгновение накрыла мою, когда я коснулась холодного металла, – чтобы все вокруг тебя всегда помнили, чья кровь течет в твоих жилах.

Я посмотрела ему в глаза, пытаясь увидеть в них страх потерять единственное, что имело для него значение. Мне просто хотелось в это верить.

– Я не подведу тебя.

– Ты не можешь подвести меня, Анархия. – Он убрал руку и снова стал тем самым расчетливым главой нашего дома. – Ты можешь только побеждать. А теперь возвращайся. Проведи больше времени со своей будущей семьей.

Сжимая футляр со стилетом в руке, я направилась к двери и когда моя рука уже схватилась за ручку, голос папы догнал меня:

– И напомни Димитрису, что его работа – охранять меня, а не анализировать мою тоску.

Я не обернулась, но улыбнулась. Это было самое близкое к «я люблю тебя», что мне когда-либо приходилось слышать от него.

Димитрис стоял в своей позиции на своем месте. Он бросил взгляд на футляр в моей руке и спросил:

– Свадебный подарок?

– Что-то вроде того.

– Я рад, что вы решили заехать, учитывая последнюю ситуацию.

Он говорил об оболе, который я упрямо пыталась забыть, но никак не могла. До свадьбы оставалось всего два дня, и чувство, словно что-то пойдет не так, никак не оставляло меня. Липкое неприятное предчувствие.

– Я кое-что разузнала, – произнесла я.

Лицо Димитриса стало заинтересованным.

– Обол подкинул человек из Дома Зевса. Все было устроено для того, чтобы столкнуть Дома в войне и предотвратить свадьбу.

Димитрис на мгновение замер, сжав челюсть и задумчиво уставившись куда-то в пустоту.

– Смело, – наконец произнес он. – Ударить изнутри, чтобы разрушить союз, который должен стать фундаментом нового порядка. Значит, у нас в саду завелись змеи, которые не боятся молний?

– Или сам Деймос мог кому-нибудь заплатить, чтобы это устроить, – поделилась я своей мыслью, которая могла показаться на первый взгляд сумасшедшей, но имела место быть. – Хотя мой отец считает его слишком слабым для такой игры.

– Слаб человек или нет, инстинкт самосохранения есть у каждого, деспинис. – Димитрис подошел на шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Но если это не он, то кто-то очень близкий к семье Аргир хочет видеть ваш дом в руинах. А откуда у вас эта информация?

– Я ездила помочь Эррасу. Один из логистов едва не подставил Дом Посейдона с грузом. И под угрозой смерти он выдал все, что знал. Он назвал имя. Дий. Это человек, который стоит за всем этим. Но не самая важная фигура. Он работает еще на кого-то.

Я отвернулась от Димитриса, бросив взгляд на сад, который любила мама. Каждый раз это место напоминало мне о ней, и чувство вины от воспоминаний возрастало. И запястье начинало жечь.

Разумом я прекрасно понимала, что мне было всего тринадцать, и я никак не смогла бы защитить ее в тот день, но чувство вины не подчиняется логике. Оно росло вместе со мной, превращаясь в сорняк, который душил все живое внутри. Мне было все еще тошно думать о том, что я стояла всего в нескольких шагах, оцепеневшая и с ужасом глядящая на то, как ей перерезают горло прямо у меня на глазах.

И только спустя восемь долгих лет, когда мне исполнилось двадцать, а руки, ноги, взгляд были натренированы достаточно, я нашла тех наемников и убила каждого.

Того, кто держал нож, я убила медленно. Использовала тот же тип ножа, отрезая лоскуты его кожи один за другим, и смотрела ему в глаза точно так же, как он смотрел в тот день на мою мать. И только тогда, когда его кровь остыла на моих руках, я впервые за восемь лет смогла вздохнуть без боли в груди.

Так что за маму я отомстила, доказав себе и своему отцу, что я больше не та девочка из гардеробной.

– Вы снова там. – Тихий голос Димитриса выдернул меня из бездны воспоминаний. – Не надо. Пора отпустить прошлое.

Я медленно повернулась к нему и покрепче сжала футляр со стилетом. Двенадцать лет назад я была зрителем. Пять лет назад я была карателем. А сейчас стану еще и игроком.

– Если человек, который затевает что-то против всех нас, верит в Бога, то ему следует молиться усерднее, чтобы Господь защитил его. Я живьем вырву ему сердце.

Димитрис ничего не ответил, лишь коротко и понимающе кивнул. Он знал, что я не бросаю слов на ветер. Видел кровь на моих руках и знал, что ее запах меня больше не пугает.

– Подготовь ребят, – велела я. – Мне нужно, чтобы в день свадьбы каждый метр пути контролировался нашими людьми. Я не хочу полагаться только на Церберов Аргиров. И… – я сделала паузу, – узнай, кто из ближайшего круга Демида Аргира в последнее время был замечен в контактах с наемниками Дома Аида. В этом мире я могу доверять только тебе.

– Будет сделано, деспинис. А что вы скажете своему будущему мужу? Он в курсе сложившейся ситуации?

– Он знает о подкинутом оболе, но на этом все. Я не собираюсь ему ничего говорить. Буду наблюдать. Если он причастен, его что-то да выдаст. Если нет, тогда нам обоим придется спать