Андреевна Толстая не заплакала и не упала в обморок. Она подошла к столу, взяла телефон и набрала Михаила Кузнецова. Руки не дрожали. В ней горело пламя, не уступающее кузнечному горну мужа.

Она хотела, чтобы это существо страдало. Если с ее мужем случится худшее, то слезы будут потом.

* * *

Речь Посполитая.

Тракт Варшава — Познань.

Тот же день, 11:50 утра.

Автомобиль Чехова катился по заснеженной дороге. За рулем сидел местный водитель, молчаливый поляк с усами и вечно сонными глазами. На заднем сиденье расположились Михаил Павлович Чехов и его жена Ольга Леонардовна. Между ними, как посредник в вечном споре супругов, стояла корзинка с провизией.

Рядом с водителем ехал Сергей Александрович Есенин — глава сильнейшего в Империи рода и по совместительству один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Впрочем, как и Чехов. Есенин читал какую-то рукопись, периодически хмурился и делал пометки на полях.

Они возвращались из поездки по Речи Посполитой, куда ездили по просьбе Павла Романова. Сын царя попросил Чехова осмотреть раненых из его гарнизона, а Есенин должен был встретиться с местным правителем. Ольга поехала за компанию, по ее собственным словам, чтобы «хоть кто-то в этой компании следил за тем, чтобы мужчины ели и спали».

— Михаил, — Есенин оторвался от рукописи и повернулся назад. — А как вы объясните вот этот симптом? Третий раненый, у которого магические каналы были повреждены, помните? Он жаловался на ощущение холода в ногах, при том, что температура тела была нормальной.

— Фантомная блокировка, — ответил Чехов, не открывая глаз. Он отдыхал, положив голову на спинку сиденья. — Каналы повреждены, но нервные окончания все еще посылают сигналы. Мозг интерпретирует отсутствие энергии как холод. Классический случай.

— Классический? Я первый раз такое вижу.

— Потому что ты, Сережа, всю жизнь занимался какой-то херней, простите за мой французский. Ты не лечил людей, — Чехов открыл один глаз и улыбнулся. — Ты же баловался зельями? Они показывают болезнь снаружи. Врач же видит ее изнутри. Разные углы зрения. Но для пациентов, особенно для простолюдинов, мы обычные волшебники.

— По большому счету, все мы немного волшебники, — хмыкнул Есенин и вернулся к рукописи.

Ольга разливала чай из термоса в маленькие дорожные кружки. Одну протянула мужу, вторую Есенину.

— Мальчики, выпейте, пока горячий, — велела она тоном, не допускающим возражений.

— Спасибо, Оля, — Есенин принял кружку. — Ты единственный человек, который может заставить двух мужчин старше трехсот лет пить чай по расписанию.

— Кто-то же должен, — она пожала плечами.

Дорога петляла между заснеженными полями. Деревья по обочинам стояли голые и корявые, как скелеты. До границы с Пруссией оставалось часа два езды.

И вдруг водитель резко ударил по тормозам.

Машину занесло на обледеневшей дороге, она проехала боком метров двадцать и встала. Чай выплеснулся из кружек, Ольга охнула, Есенин уперся рукой в панель.

— Co jest⁈ — выругался водитель по-польски.

Чехов открыл глаза.

Посреди дороги виднелся черный силуэт — два с половиной метра непроглядной тьмы в форме человеческой фигуры. Серые нити стелились от него по дороге, покрывая асфальт паутиной.

— Все из машины, — тихо произнес Чехов. Голос его не изменился, но в нем появилась сталь. — Сережа, думаю, придется постараться.

Они выскочили на обочину. Водитель тоже выпрыгнул и побежал в поле, не оглядываясь. Умный человек.

Есенин поправил куртку и начал разгонять по каналам энергию. Его волосы окутало золотистое свечение. Сильный маг, который не боялся никого и ничего.

— Миша, ты когда-нибудь видел подобное? — Есенин не отрывал взгляда от силуэта.

— Нет, — честно ответил Чехов. — Но мне не нравится то, что я чувствую. Эта энергия божества, но не Хаоса. Как триста лет назад, помнишь?

Силуэт двинулся к ним медленно и не торопясь. Нити тянулись вперед, опережая хозяина.

— Хреново… — произнес Есенин.

— Оля, — Чехов повернулся к жене. Его лицо было спокойным, но глаза горели тем яростным огнем, который появлялся только в одном случае: когда кому-то из близких грозила реальная опасность. — Беги.

— Я не…

— Беги, я сказал! — рявкнул Чехов.

Он не стал ждать, пока жена подчинится. Схватил Ольгу за плечо и с такой силовой волной оттолкнул ее назад, что женщина пролетела добрых десять метров и упала в сугроб. Защитное заклинание, вплетенное в толчок, смягчило удар и окутало ее полупрозрачным коконом.

Черный силуэт ускорился. Нити выстрелили вперед, целясь одновременно в обоих мужчин. Есенин присел и опустил ладонь на землю. Вокруг появился едва заметный золотистый круг. Нити, попавшие в него, зашипели и отпрянули, как обожженные пальцы. Чехов пару раз взмахнул руками, начертав в воздухе символы, и выпустил во врага два рунических заклинания. Оба прошли насквозь, раскурочив асфальт на двадцать метров вперед.

— Нихера себе! — удивился Чехов.

— Давай целительную! Очередью! Он не осязаем!

— Я заметил! — Чехов начал формировать новое заклинание. Его руки засветились белым, и от них шло тепло, характерное для лечебной магии, перенаправленной в атаку. Обратная сторона дара целителя: тот, кто умеет чинить тело, прекрасно знает, как его разрушить.

Он ударил направленным импульсом. Белый луч врезался в силуэт и прожег в нем отверстие размером с кулак. Через секунду дыра затянулась.

— Регенерация, — процедил Чехов. — Быстрая.

— Зря ты подумал, что мы так просто сдадимся… — прошипел Есенин.

Его тело буквально вспыхнуло. Кожа засветилась изнутри, глаза загорелись золотом, и от Есенина пошла волна жара, растопившая снег в радиусе десяти метров. Усиленная форма, которую он применял только в крайних случаях, потому что энергия сжигала организм изнутри. На все про все было не больше трех минут.

Он бросился на силуэт, и его кулак, раскаленный до бела, вошел прямо в центр контура. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Силуэт содрогнулся. Нити взвились, загудев, как потревоженное осиное гнездо.

Чехов атаковал с другой стороны. Белые импульсы, один за другим, пробивали черноту, создавая отверстия, которые тут же затягивались, но не давали существу сконцентрироваться на одной цели.

Три секунды они держали тварь в клещах.

Потом силуэт взорвался. Чернота хлынула во все стороны, как вода из прорванной плотины, и серые нити обрушились на мужчин одновременно.

Есенин успел поставить барьер. Золотая стена вспыхнула перед ним, и нити завязли, как мухи в янтаре. Но защита продержалась лишь мгновение, а потом треснула и рассыпалась. Нити обвили ему руки, а потом ноги.

Чехов, увидев это, бросился к Есенину, пытаясь разрезать путы лечебным импульсом. Две нити лопнули, но десяток других тут же захлестнул и его.

— Ольга! — крикнул Чехов, сгорая от ярости. — Звони Алисе! Скажи ей, что Сергей…

Нити затянулись. Чернота сомкнулась.

Через три секунды на дороге была только заглохшая машина,