доме слишком многие говорят о будущем хозяйстве так, будто вопрос давно решён.

В этот раз зал ответил не ахом.

Шорохом.

Низким. Почти вкусным. Тем самым, который бывает, когда сказанное вслух уже нельзя зашить обратно.

Селина первой позволила себе улыбнуться.

Очень тонко.

Очень холодно.

— Вы хотите спросить прямо? — произнесла она, глядя Алине в глаза. — Или вам привычнее говорить намёками?

Алина сделала шаг к ней.

Один.

Небольшой.

Но достаточный, чтобы шёлк их платьев почти коснулся воздуха между ними.

— Я хочу понять, — сказала она тихо, — почему в этом доме слишком многие смотрят на вас так, будто вы уже стоите на моём месте.

Селина не отвела взгляд.

И не покраснела.

Хуже.

Она выглядела так, будто ждала именно этого вопроса слишком долго.

— Потому что, — ответила она так же тихо, — некоторые места люди занимают кольцом. А некоторые — задолго до него.

Вот оно.

Прямо.

Без пудры.

За их спинами кто-то резко втянул воздух.

Хельма закрыла веер.

Рейнар шагнул вперёд.

Не быстро.

Но зал всё равно раздался, словно волна.

— Достаточно, — сказал он.

И на этот раз это уже звучало не светским замечанием.

Приказом, после которого обычно начинают молчать даже те, кто ещё секунду назад считал себя бессмертным.

Селина медленно повернула к нему голову.

— Я всего лишь отвечала на вопрос вашей жены.

— Моя жена, — произнёс Рейнар ровно, — не нуждается в ваших объяснениях, леди Арден.

Вот.

Опять.

Моя жена.

Слишком открыто. Слишком при всех. Слишком так, чтобы это не оставалось просто формальностью.

И, разумеется, именно это отозвалось в Алине раздражающим, неуместным жаром где-то под рёбрами.

Проклятье.

Ненавидела это.

Хельма шагнула наконец ближе.

— Милорд, — сказала она с тем вежливым ледком, за которым уже звенело раздражение, — вы ставите всех нас в неловкое положение.

— Ошибаетесь, — отозвался Рейнар. — В неловком положении сейчас тот, кто принёс угрозу в мой зал.

Именно в этот момент одна из молоденьких служанок у двери — бледная, перепуганная — вдруг опустилась на колени так резко, что поднос в её руках ударился о юбку.

— Милорд, простите… простите… — выдохнула она. — Я не знала… мне велели только убрать со стола и передать поднос на мойку…

Тарр возник рядом мгновенно.

Не схватил. Просто встал так, что девчонке даже бежать расхотелось заранее.

— Кто велел? — спросил он.

Она задрожала сильнее.

Взгляд метнулся не к Хельме.

Не к Селине.

К старшей распорядительнице у дальнего буфета — сухой, строгой женщине в тёмно-зелёном, которая весь вечер почти не привлекала внимания.

Алина заметила это первой.

И ещё кое-что.

На шее распорядительницы, под высоким воротом, блеснула цепочка.

Чёрный камень.

Не такой роскошный, как у Селины. Но похожий по работе.

Равенскар.

Домашняя метка круга.

— Та женщина, — спокойно сказала Алина, указывая взглядом. — Не двигаться.

Распорядительница побледнела.

И метнулась к боковой двери так стремительно, будто и правда весь вечер ждала только одного — момента, когда ей придётся бежать.

— Стоять! — рявкнул Тарр.

Поздно.

Но не для Рейнара.

Огонь в одном из боковых канделябров взвился резко, как выброшенный язык хищника. Не в женщину — перед ней. Она вскрикнула, отшатнулась, зацепила столик, бокалы звякнули, кто-то завизжал. Тарр уже был рядом. Через секунду распорядительнице заломили руки, и воздух наполнился запахом горячего воска, испуга и позорного провала.

Хорошо.

Очень.

Плохо было другое.

Селина не вздрогнула снова.

Лишь глаза стали темнее.

Будто эта сцена была неприятна ей не своей опасностью, а неаккуратностью.

Алина запомнила это.

Очень.

— Увести, — приказал Рейнар. — Живо. И никого к ней без меня.

Тарр кивнул и исчез с пленницей, двумя стражами и полумёртвой от ужаса служанкой.

Зал окончательно перестал быть приёмом.

Теперь это был дом после надлома.

И в таких домах люди смотрят уже не на музыку и свет, а на того, кто удержит крышу.

Рейнар повернулся к гостям.

— Вечер окончен, — сказал он. — Все возвращаются в отведённые комнаты. До утра никто не покидает северное крыло без моего разрешения.

Пара старших мужчин попыталась было возразить — очень вяло, очень по привычке.

Он даже не дал им закончить.

И не криком.

Одним взглядом.

Алина видела, как это работает. Как сильный мужчина, у которого власть не на шитье мундира, а в крови и привычке повелевать, просто входит в пространство и перестраивает его под себя.

Опасный человек.

Очень.

И всё равно слишком раздражающе правильно стоящий сейчас по её сторону.

Гости начали расходиться.

Неохотно. Шёпотом. С тем лихорадочным голодом во взглядах, который бывает у людей, внезапно получивших живую сплетню вместо скучного вечера.

Проходя мимо, одна из старших дам — та самая, с жемчугом в волосах, — задержалась рядом с Алиной на полшага и тихо произнесла:

— Не дайте им убедить вас, будто вы здесь случайность.

А потом ушла, не назвав имени.

Вот это было интересно.

И полезно.

Значит, не все в северном круге смотрели на неё как на ошибку.

Когда зал почти опустел, остались только они.

Алина. Рейнар. Селина. Хельма. Несколько слуг у стен. И слишком много дыма от свечей.

Хельма заговорила первой.

— Мне жаль, что в доме при вас происходят такие сцены, миледи.

— Мне тоже, — спокойно ответила Алина. — Особенно если учесть, как часто они случаются вокруг тех, кому почему-то не рады жить.

Хельма прищурилась.

— Вы становитесь всё менее осмотрительны.

— А вы — всё менее убедительны.

Селина тихо усмехнулась.

— Какая жалость, — сказала она. — Я надеялась, после сегодняшнего вечера у нас останется хоть видимость приличия.

Алина повернулась к ней.

— У нас её и не было. Просто теперь я тоже перестала делать вид.

Вот это уже ударило.

По-настоящему.

Селина сделала шаг ближе.

— Тогда, возможно, вам стоит знать, что в этом доме некоторые вещи появились задолго до вашего брака. Привычки. Долги. Связи. Верность.

— Как и яд в отварах? — спросила Алина.

Хельма резко сказала:

— Следите за языком.

— Нет, — отозвалась Алина. — Теперь я как раз начну следить за руками.

Она сказала это тихо.

Но в тишине пустеющего зала прозвучало почти громче крика.

Хельма побелела у губ.

Селина впервые за весь вечер отвела взгляд — всего на миг, к камину.

Маленький. Но очень важный.

И вот тогда заговорил Рейнар.

Не громко.

Но так, что в комнате, кажется, даже свечи перестали трещать.

— Достаточно, — сказал он. — Леди Арден, госпожа Равенскар, вы обе возвращаетесь в свои комнаты. Сейчас.

Хельма открыла рот.

Закрыла.

Очень хорошо.

Селина же смотрела на него чуть дольше, чем следовало.

И в этом взгляде было не подчинение.

Привычка быть услышанной.

А ещё — что-то почти болезненное, быстро спрятанное за