и силу. Другой бы давно лёг в камышах и сдох тихо от холода и усталости. Этот же, видно, держался на одном страхе — понимал, что если отпустит меня сейчас, то потом уже не найдёт. И всё равно просчитался. Потому что нападал он сейчас не на человека, а на того, кого за эти двое суток уже почти выжгло изнутри.

Мы взглянули в глаза друг друга одновременно. Он рванулся вперёд, и мы сразу сцепились. Сучком он второй раз воспользоваться не успел, он выпал на дно ЛАСки, впрочем, и у меня не было времени достать нож. Он полез в горло, я схватил его за плечи, мы оба завалились на борт, лодка опасно накренилась, вода через край плеснула внутрь. Его тело было холодное и скользкое, из одежды — только трусы. Мои руки скользили по его коже.

— Сука… — прохрипел он.

— Когда же вы твари закончитесь⁈ — Орал я в ответ — Сдохни!

Я ударил его головой в лицо, он ударил меня локтем в бок. Мы катались по лодке, цепляясь за мешки, за борта, за всё подряд. Лодку раскачивало, вода плескалась под ногами. Потом мы вместе перевалились через борт.

Вода была холодная, дыхание сразу перехватило. Он сразу полез сверху, начал давить, топить, пытался засунуть мою голову под воду. Я нащупал ногами дно — было по грудь. Уперся и рванулся вверх, сбросил его с себя, схватил за шею, и мы снова сцепились, уже стоя в воде.

Он хрипел, матерился, пытался ударить, но сил у него уже почти не было. Он всю ночь плыл. Даже его удар сучком под ребра, которым он меня рассчитывал убить, был на столько слаб, что не пробил даже ветровку. И всё равно, дрался молодой вор, как зверёк загнанный.

Я схватил его двумя руками за горло, дёрнул к себе и заорал ему прямо в лицо, сам не понимая, что кричу:

— Кто меня сдал гнида⁈ Кто меня сдал⁈ Полковник⁈

Он сначала даже не понял, потом посмотрел на меня мутными глазами и коротко сказал:

— Да.

И в этот момент у меня внутри что-то просто оборвалось. Я молча толкнул его назад, повалил в воду и сел сверху, вдавив его грудью в ил. Он сначала дёргался, попытался вывернуться, схватился за меня, но я навалился всем весом и просто держал его голову под водой. Он бился, брыкался, хватал меня за руки, за одежду, потом движения стали слабее, потом ещё слабее. Пузырьки пошли из воды, потом перестали.

Я держал ещё долго. Очень долго. Пока сам не начал задыхаться и пока руки не начали дрожать. Потом отпустил.

Он медленно всплыл лицом вниз, покачался на воде и начал потихоньку уходить в сторону, туда, где темнее и глубже. Я стоял по грудь в воде, тяжело дышал и смотрел, как по воде расходятся круги.

— Ну вот и всё… — сказал я тихо. — Теперь точно всё.

Я с трудом вылез обратно в лодку, сел, взял котелок и начал вычерпывать воду, потому что лодка после нашей драки была наполовину залита. Работал медленно, тупо, без мыслей. Просто вычерпывал и выливал за борт. Когда закончил, сел на мешок и долго сидел, глядя на сереющее небо. Теперь я знал точно. Это не случайность. Я гнал от себя дурные мысли, не хотел верить, но всё оказалось правдой… Ильич, иуда…

Теперь я знал, что буду делать. Я убил трех человек. Одного застрелил, другого забил прикладом, и только что утопил молодого. И всё это из-за предателя, которому я доверился. А ещё из-за него погиб Лукич, закрыв меня от выстрела своим телом. Погиб как герой, и вместо гроба, могилы и памятника, у него над головой речная вода, и его обгладывают раки.

Мне нужно плыть к Ильичу. Эта тварь ответит за всё, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!

Руки тряслись, ноги подкашивались, глаза закрывались сами собой. Такой отупляющей усталости я не чувствовал никогда в жизни. А между тем рассвет поднимался над камышами, птицы начали орать, как будто ничего в мире не произошло.

Потом я вспомнил, про тело.

Я снова слез в воду, догнал мертвеца. Далеко он не ушёл — вода в затоне, где я вырубился, была тихая, стоячая. Схватил за руку, подтянул к лодке. Он был уже тяжёлый, как мешок с мокрым песком.

Затащить в лодку тело сил уже не было, да и вести его куда-то тоже, поэтому я сделал проще. Нашёл в лодке кусок верёвки, привязал к его ноге узел, затянул покрепче, а другой конец поддел под крепко сидящую в иле корягу. Натянул веревку, пока труп не скрылся под водой, а потом затянул петлю на подводной части затопленного ствола.

Пузыри поднялись, круги по воде разошлись — и всё. Темная, затхлая вода затона, сплошь покрытая сверху тиной и водорослями поглотила тело, как будто его и не было.

Я залез обратно в лодку и понял, что всё. Больше я никуда сейчас не доплыву. Если возьмусь за весло — просто свалюсь в воду и утону как дурак.

Руки не слушались, ноги ватные, голова тяжёлая. Две ночи без сна, драка, побои, холодная вода — организм уже просто выключался.

— Всё… хватит… — сказал я сам себе.

Я огляделся. Камыш кругом, то, что надо. Я загнал лодку подальше в заросли, раздвинул руками стебли, чтобы с воды её не было видно, и привязал верёвкой к пучку травы. Потом сел, попытался снять сапоги, но не смог. Так и лёг прямо в лодке, сам мокрый и грязный с головы до ног, на мокрые мешки. Даже не укрывался. Просто завалился на бок, подложил под голову свернутую палатку. Последнее, о чём я подумал, прежде чем уснуть, было не про братву, не про трупы и не про остров.

Я думал про Лукича. Как он шагнул вперёд, между мной и стволом. Без крика, без пафоса. Просто шагнул — и всё.

Камыш тихо шуршал, лодку чуть покачивало на воде. И я вырубился. Так, как будто меня выключили. Без снов, без мыслей. Просто темнота.

Глава 19

Очнулся я не сразу. Сначала пришёл звук. Где-то рядом кричала какая-то птица, резкая, противная, будто железом по стеклу скребли. Потом почувствовал холод. Потом боль. И только потом понял, что жив.

Лежал я всё там же, в лодке, в камышах. Только солнце уже стояло высоко, было далеко за полдень, и в лодке было жарко,