для меня невыносимым — и я с бездыханным визгом выбегаю из воды.

Мышцы ноют от неистовой дрожи, когда я добираюсь до берега. Я чувствую лёгкое головокружение; наверняка мои губы посинели, когда она налетает на меня, крепко обнимает и валит нас спиной на песок. Мои глаза расширяются: воздух вокруг нас потрескивает от энергии, волна тепла наполняет меня, проникает в самые кости. Её голова лежит у меня на груди, потом она поднимает взгляд, широко улыбаясь:

— Пойдём домой, хорошо?

Ещё один бездыханный смешок срывается с моих губ, я обнимаю её крепче:

— Хорошо.

Мой взгляд снова обращается к скале: пар поднимается от моей промокшей одежды, словно я закутана в горячее полотенце. Единственное, что напоминает о Лисе, — загорелая спина мужчины, скрывающегося среди деревьев.

Несколько снежинок кружатся на нашем пути, пока она ведёт нас по каменистой тропе, вьющейся вверх и вниз по скалам. Наша лошадь легко преодолевает её. Я протягиваю руки — колючие иголки тех деревьев, что Тьен назвал вечнозелёными, скользят по моей ладони. Волна эмоций и тоски накрывает меня, сердце сжимается: я осознаю, как отчаянно хочу быть рядом с Элриком. Как жестоко я скучаю по нему — даже после столь короткого расставания.

О небеса, неужели он чувствовал это все эти годы?

Я прочищаю горло, смахиваю внезапные слёзы с уже опухших, воспалённых глаз и собираю волю в кулак. Это не демонстрация великой силы — просто я выпрямляюсь чуть сильнее, расправляю плечи после дней, проведённых в сгорбленном состоянии, приподнимаю подбородок выше, чем… именно тогда я понимаю, как глупо было тратить хоть миг, дуясь на прошлое рядом с ним. Хотя, конечно, легко говорить, когда ничего не помнишь.

Губа дрожит, несмотря на магическое тепло, окутывающее меня, — я даю себе клятву: заставить его улыбаться как можно чаще, прежде чем я исчезну.

Я клянусь изменить это.

Я решаю остаться. Будь что будет, судьба.

28

Книги с бронзовыми картинками

Молли

Я вся промокшая. Отказавшись от помощи Пэал в том, чтобы обсохнуть, мои покрасневшие пальцы ног шлёпают по мраморным ступеням. Воздух вырывается из лёгких судорожным вздохом, когда её магия достигает предела своего действия, оставляя меня продрогшей до костей. У меня едва ли есть секунда, чтобы перевести дух, — и вот Элрик уже возникает передо мной словно из ниоткуда.

— Молли, ты вся промокла! — в его голосе звучит негодование, но я не даю ему сказать больше ни слова. Мои дрожащие руки ложатся по обе стороны его лица, а губы обрушиваются на его в ослепляющем поцелуе.

От такого поцелуя не уйти.

Это поцелуй, который увлекает тебя на глубину.

Я чувствую тот миг, когда он наполняет меня целиком, когда его прикосновение растекается по моим венам. Теперь, когда ледяная вода прояснила мой разум, всё обретает куда больший смысл. Он — бог, властелин крови. Я влюблена в бога, любима богом сотни лет. Сама эта мысль потрясает сознание, но я хихикаю, прижимаясь к нему как можно ближе, когда он поднимает меня на руки и в мгновение ока переносит в свою спальню.

Мое платье не имеет ни единого шанса — он разрывает его, словно оно не более чем бумага, — и почти швыряет меня перед пылающим камином, пока собирает одеяла. Я лишь улыбаюсь, наблюдая, как бессмертный мужчина суетится вокруг меня, пока я не оказываюсь укутанной, словно младенец, перед ревущим пламенем.

— Я люблю тебя, — это так просто, так легко сказать. Слова слетают с моих губ без малейшего усилия.

Но для него, они всё.

Его вены светлеют, когда он нежно прижимается лбом к моему:

— Я люблю тебя сильнее, Syringa. Спасибо тебе, спасибо, что вернулась ко мне.

Слезы наворачиваются на глаза, я изо всех сил стараюсь сдержать их:

— Прости, что это заняло так много времени.

— Целую вечность, любовь моя. Я бы ждал целую вечность.

После нескольких дней, практически проведённых в постели и запертых в нашей спальне, моё тело ноет во всех самых восхитительных местах, когда я, морщась, пробираюсь в библиотеку. Моё сердце одновременно отягощено и легко, новое чувство срочности подгоняет мои шаги. Если бы дела не призвали Элрика к его обязанностям сегодня, я наверняка до сих пор лежала бы лицом в шёлковых простынях, а моё тело поддерживалось бы его лентами, пока он…

— Картиэль! — вскрикиваю я, застав мужчину врасплох, ворвавшись в библиотеку. Он хмурится, кивает в знак приветствия, прежде чем закрыть книгу. Я торопливо шагаю вперёд, пока он встаёт с места, где читал, прислонившись к стеллажам. — Пожалуйста, не уходи из-за меня.

— Всё в порядке, у меня есть дела…

Я перебиваю его, бросая взгляд на книгу, которую он держит, но он тут же прячет её за спину.

— Что ты читаешь? Ты, кажется, проводишь здесь много времени. — То есть до тех пор, пока я не появляюсь, и он сбегает, словно я подожгла комнату. — В городе тоже есть библиотека? Ты часто туда наведываешься?

Вопросы сыплются из меня без тени обаяния. Воспитание в закрытом сообществе, полностью отрезанном от внешнего мира, мало чему учит в этом плане.

— Вам что-то нужно, госпожа?

— О, можешь называть меня Молли.

— Предпочитаю не делать этого, — отвечает он невозмутимо, и раздражение колет меня в грудь, прежде чем я вновь улыбаюсь.

— На самом деле, да. Мне нужна помощь в поиске нескольких книг.

— Я не нашёл ни одной с картинками.

Глубокий вдох.

— Я умею читать, — выдавливаю я. — Достаточно хорошо.

Он лишь приподнимает брови, кивая, в его глазах мелькает намёк на веселье. Он засовывает книгу за пояс своих свободных брюк.

— Не уверен, что смогу помочь лучше, чем господин. В конце концов, это его библиотека.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. Судя по выражению его глаз, это не удаётся.

Возможно, Элрик ясно дал мне понять, чтобы я оставила это, что ничего нельзя сделать, и он просто хочет наслаждаться временем, проведённым вместе. Возможно, Элрик не понимает, насколько это трудно, когда у тебя меньше половины информации о собственной жизни — или жизнях, полагаю. Возможно, я решила тактично проигнорировать его просьбу.

— И что же ты не должна изучать?

Моя голова резко поворачивается к нему, рот приоткрывается.

— Я могу делать всё, что захочу.

— Кроме чтения определённых книг, исследования верхних залов или задавания слишком многих вопросов, которые считаются слишком неудобными для ответов, верно?

— Ты собираешься помогать мне или нет? — мой любезный тон срывается, взгляд пронзает его насквозь.

У него хватает совести