Видать, земля все же круглая, от сумы не зарекайся.

Возвращаюсь в гостиную. Лейла так и сидит на диване. Завернулась в одеяло как ежик.

– Идем.

Оборачивается, но тут же хватается за шею. Ей больно, я знаю. Там девять швов. Как я не старался, все равно рана большая и это будет видно.

Встает, подходит ко мне. Останавливается напротив. Сдираю с нее одеяло, тут же обхватывает себя руками.

Поддерживаю ее, потому что едва идет, веду в ванную. Лейла останавливается возле нее. Не двигается.

Там бортик высокий. Она сама не залезет.

– Иди сюда.

Мотает головой. Шаг назад, но я быстрее.

– Я тебя только искупаю!

Отказывается и тогда я не выдерживаю. Подхватываю ее и погружаю в воду. Блядь. Лучше бы этого не далал.

Она аж шипит, тут же начинает бултыхаться и я жалею, что тронул ее.

У нее голоса нет. Лейла не может даже крикнуть, а я так не привык. Я привык к подчинению.

– Тише, тише! Я просто тебя искупаю!

Затихает, хотя и так тихой была. Глаза прикрывает, ложится прямо в ночнушке больничной. Повязка ее на шее намокла, кровью пропиталась. Ее мочить нельзя. Сука.

– Откинь голову назад. Спокойно.

Кое-как мою ее волосы, убираю кровь. На шее, на плечах тоже. Ниже не трогаю. Да и Лейла не дается. Как ежик сидит вся каменная. Глаза закрыта. Вижу, что слезы текут по щекам. Молчит.

– Иди сюда.

Осторожно поднимаю ее, достаю из ванной. Закутываю в полотенце. Она молчит. Голову опустила. Ненавидит меня.

В шкафу нахожу какие-то старые вещи. Все большие на нее, но хотя бы что-то.

– Надень. Это чистое.

Протягиваю Лейле свитер Бакира, он ей как туника будет. Лейла берет его и смотрит на меня. Я понимаю что стесняется. Выхожу, сцепив зубы.

Ставлю чайник, тут нет еды. Проклятье.

Опираюсь руками о столешницу. Что мне делать. Что?! Я никогда не был в такой жопе.

Я не могу заявиться к отцу и сказать, что я тогда его обманул на казни, ведь это было не что иное как обман и представление. Я тогда еще не знал, что Лейла не при чем. Я просто оставил ее в живых, пожалел, дал шанс на жизнь.

Я уже предатель по факту и то, что Нугат Айше убил, мне ничем не поможет. Я сохранил жизнь Лейле, я пошел против слова отца, этого уже достаточно, чтобы я стал нелюбимым сыном. А нелюбимый сын у нас в семье равно мертвый сын.

Стук в окно. Адиль. Притащил продукты.

– Все купил?

– Да. Тут бинты. На несколько дней точно хватит. Что-то еще надо?

– Нет, спасибо. Если вдруг отец спросит где я – скажешь на совещании.

– Понял.

Возвращаюсь назад. Лейла выходит. У нее нож в руке, когда только взять успела.

Убить меня хочет. Вероятно да. Правильно мыслишь, девочка. Я знаю что виноват.

Подхожу к ней ближе. Вижу как напрягается, быстро вытирает слезы.

Думаю, сейчас замахнется, и я упираться не буду, но она ладонь мою осторожно берет и нож в нее вкладывает.

Смотрит на меня и кивает, поднимает голову, закрывает глаза и опускается передо мной на колени.

Сказать, что охреневаю, это ничего не сказать. Лейла не меня убить хочет. Она хочет, чтобы я ее. Добил.

Глава 49

Я не знаю этого места. Все новое и я все еще не верю что жива. Меня нет, это просто сон, да? Ничего не было, я так и осталась лежать на той горе. И я… я сломалась. Гафар сломал меня под корень, перебил как веточку, растоптал ногой.

Я не знаю, зачем Гафар привозит меня в это место. Сердце стучит как отбойный молоток. Я и раньше не была ему достойной противницей, а теперь и подавно. Он сильнее, так было всегда.

И если до казни я хотела его объятий, мне так нравились поцелуи Гафара, то теперь я боюсь его. Я знаю, Черная Борода может сделать больно и сделает. Он убьет меня снова, не понимаю, чего же он ждет.

Когда Гафар купает меня, мне кажется, будто меня поливают ядом. Нет, он не делает больно, потому что больнее уже некуда. Я сама боль, я ее источаю.

И все неважно, особенно глупые желания дурочки, из-за которых я в него влюбилась. Сама даже не поняла, как и когда это произошло. Само по себе, а теперь нет пути обратно и выхода тоже нет, он меня не отпускает.

А после я улавливаю момент, когда Гафар идет к Адилю за продуктами и быстро хватаю нож из кухни. Первый попавшийся, острый как лезвие клинок.

Не для защиты, нет. Я знаю прекрасно, что это не моя прерогатива. Это для него, потому что пытка, кажется, затянулась. А я не могу больше, честно, на большее я не способна.

Я осторожно касаюсь ладони своего палача, вкладываю в нее нож и опускаюсь перед Гафаром на колени.

– Что ты делаешь…

Повязка на моей шее мокрая после душа. Она помешает. Я хочу ее снять, дергаю, но не выходит, и тогда я просто отодвигаю бинт насколько могу и поднимаю голову вверх. Ему достаточно места. Гафар владеет любым ножом как бог.

– Лейла. Вставай.

Его голос. Как острые камни в меня. Я больше ему не верю. Не верю и себе, все мои надежды сгорели. Там, на той горе проклятой! Я просто хочу чтобы все закончилось. Я так этого хочу.

Чувствую прикосновение к плечу. Тело пронзает разряд тока. Коротко киваю головой. Не могу. Я ТАК НЕ МОГУ БОЛЬШЕ!

Ну же. Сделай мне больно. Снова. Отомсти. Ты ведь так меня ненавидишь.

– Я тебя не трону. Лейла, посмотри на меня!

Распахиваю глаза, слезы стекают по щекам. Киваю на нож. Сказать не могу, но ведь и так понятно, что именно мне надо.

Сделай. Добей меня. Ты ведь для этого меня забрал, страшная Черная Борода.

– Нет. Вставай.

Гафар поднимает меня, а я не могу. Прикосновение сродни ожогам.

Не надо. Не трогай, я не хочу, я тебе больше не верю!

– Спокойно, все нормально, нормально!

Не нормально. Ничего уже не нормально.

Ты убил. Меня. Там.

Ты. Меня. Убил!

***

Я никогда ее такой не видел. Даже тогда на той чертовой казни Лейла была спокойнее. А сейчас я точно вспорол эту болезненную рану. Отбрасываю нож в сторону, а Лейла аж дергается.

Плачет, сидит на коленях. Не знаю как ее поднять, она не дается в руки. Тяжело дышит, боится меня, и