поднять. Я собрал пояс: три склянки с «Укреплением Русла», флакон «Микроимпульса», осколок Таэна на шнурке, сменная рубаха. На плечо накинул кожаный ремень с креплением для ножа, хотя нож я за несколько месяцев так и не научился толком держать. В правой ладони был серебряный узор, и он — моё единственное настоящее оружие.

…

К рассвету я стоял у основного побега.

Второй побег за ночь подтянулся до пяти сантиметров и развернул четвёртый лист. Мох-карта пульсировала ровно, и серебряный узор на правой ладони горел так ярко, что сквозь кожу видны кости фаланг, тонкие и чуть изогнутые, как у всех врачей, много лет работавших пальцами в перчатках.

Синхронизация стена-побег: 94%

До слияния: 3 часа 17 минут

Вариант 1: Принять предложение Мудреца (разбудить спящего)

Вариант 2: Отказаться (Мудрец сожжёт Шестое Семя за 6 часов)

Вариант 3:???

Варианта 3-го не предусмотрено.

Вы уверены, что нет третьего варианта?

Я смотрел на эту строку несколько секунд. Система спрашивала меня впервые за всё время, что я в этом мире. Обычно она сообщала, а сейчас она спросила.

В прежней жизни я видел хирургов, которые соглашались на третий вариант, их было немного. Они брали пациента, у которого по протоколу не было шансов, и делали то, что протокол запрещал. Часть пациентов выживала, часть хирургов теряла лицензию. Некоторые теряли и больше.

Я коротко улыбнулся.

— Всегда есть третий вариант, просто его никто не писал, потому что он убивает хирурга.

Лис рядом поднял голову. Он услышал. Варган у корня сжал древко копья. Горт из дверей мастерской смотрел молча, с берестой в руке, готовый записать последнее, что я скажу, если это окажется последним.

Я шагнул к мох-карте. Поставил обе ладони на центральную точку спирали, правую с узором и левую, чистую. Мох под кожей потеплел, и серебряные линии карты всколыхнулись, отзываясь на контакт.

Потом мох под моими ладонями начал медленно чернеть от центра к краям, серебристо-зелёный ковёр терял цвет, становясь сначала серым, потом тёмно-серым, потом чёрным, как выжженная земля после пожара. Второй побег в мастерской, я чувствовал это через Витальное зрение на расстоянии, сложил лист-копию, как ладонь в кулак, и замер.

А далеко внизу, на седьмом ярусе, спящий исполин впервые за тысячелетия открыл один глаз.

И этот глаз смотрел вверх, сквозь пятьсот метров породы, прямо на меня.

Я не отвёл взгляда.

Глава 15

Виридис Максимус над головой пропускал первые зелёные блики кристаллов, и эти блики ложились на чернеющий мох рваными пятнами. Двор у побега просыпался в свою обычную утреннюю прохладу, но сегодня прохлада была другой. Воздух стоял плотно, как перед грозой, которой здесь не бывает, потому что кроны не пускают.

Горт в мастерской вскрикнул.

Я услышал это через стену и через серебряную сеть одновременно. Второй побег сжал лист-клинок в кулак, и кулак этот оказался на ладони Горта. Крошечные зазубрины на кромке листа вошли в кожу, и Горт не отдёрнул руку, а только выдохнул сквозь зубы и сел на пол рядом с горшком. Я видел через Витальное зрение, как побег держит его, как младенец держится за палец взрослого, и как кровь Горта медленно уходит по прожилкам листа внутрь стебля. Побег не сосал, а цеплялся.

— Держу, — произнёс Горт негромко, чтобы слышал я и не слышал никто за стеной. — Он боится, лекарь. Он боится, что вы уйдёте и не вернётесь.

Я не ответил. Времени на слова сейчас не было.

Витальное зрение провалилось вниз. Спиральный коридор развернулся в темноте сознания с той чёткостью, которой у меня не было никогда. Первый ярус — семьдесят два метра. Второй — сто сорок. Третий — двести десять. Семь дверей, семь символов, семь слов. А под седьмой дверью камера с углублением под мою правую ладонь, и под камерой тот, о ком я раньше думал в среднем роде, потому что не умел представить его лицо.

Он открыл один глаз.

Это не взгляд в человеческом смысле, скорее ощущение, что на меня смотрят сквозь пятьсот метров породы, и что смотрящий находится на том же конце линии, что и я, потому что мы — одна и та же линия. Я не отвёл глаза. В прежней жизни смотрел в глаза пациентам, которые понимали, что я их не спасу, и мне было стыдно отворачиваться. Сейчас стыдно отвернуться тем более, потому что пациент смотрел в меня изнутри.

Через этот взгляд в голову пошли слова.

Первое: «теперь мы едины», но не просто перевод, а смысл, «мы не становимся едины, мы только вспоминаем, что уже были». Второе: «ближе», и под этим словом лежало понятие, которого в человеческом языке нет — близость не как расстояние, а как совпадение формы. Третье: «разбуди», но с оттенком императива, который я раньше считал приглашением, а теперь услышал как команду, отданную собой себе через тысячелетний разрыв. Четвёртое и пятое, «помоги» и «не один», и за ними лежал опыт существа, которое долго было одно, пока училось быть одним. Шестое: «подо мной», и это не место, а перспектива, взгляд сверху вниз на то, что держишь. Седьмое: «открой», и это слово я уже знал как стимул, но теперь оно легло иначе, с грузом усталости, который не чувствовался в прошлый раз.

Семь слов семи ярусов. Полный набор спуска.

ПРЯМОЙ КАНАЛ УСТАНОВЛЕН. Источник: Глубинный Узел / 29-я частота.

Получено: 7 слов Языка Серебра (полный набор спуска).

Монополия Мудреца: АННУЛИРОВАНА.

Биометрия замка: подтверждена (правая ладонь носителя).

ВНИМАНИЕ: обнаружен встречный поток. Источник сканирует носителя.

Спящий тоже смотрит.

Строки шли медленнее, чем обычно, как будто система догоняла меня, а не вела. Я заметил это и запомнил. Раньше она писала первой и подсказывала, а сейчас она подтверждала то, что я уже знал, и это плохой признак.

Варган стоял в двух шагах. «Корневая Стойка» активировалась у него без команды. Земля сама вцепилась в его сапоги, потому что чувствовала, что если Варган упадёт, упадёт она вместе с ним. Он молчал. Тарек с копьём стоял ровно между мной и восточным просветом, откуда должен был прийти Мудрец, и мальчик дышал по пять секунд на вдох и по пять на выдох, как учил его отец. Кирена у Обугленного Корня держала топор двумя руками, и я впервые увидел, как она держит его не как инструмент, а как оружие.

Лис сидел у второго побега в мастерской. Его вторичная сеть светилась через рубаху так ярко, что Горт, когда поднял на него глаза,