с новой силой. Чахарская Орда под началом великого хана Бурни, казалось, уже опрокинула богдойцев-маньчжуров. Однако, богдыхан Канси оказался не из слабаков. К лету он смог отбить Северную столицу и отбросил монголов за Стену. В орде Бурни тут же начались брожения, многие вожди сразу задумались, на ту ли сторону встали.

Именно в то время на Амур и пришёл корабль из Чосона. Это маленькое царство уже около полувека подчинялось маньчжурам. На трон там сел мальчишка Сукчон. Поначалу всеми делами заправляла его мать Хёнрёль да вельможи. Те желали разного и вечно грызлись меж собой. Южане хотели сбросить маньчжуров, западники, напротив, с радостью тем служили. В общем, Хёнрёль южан не любила, так что весь Чосон терпеливо служил империи Цин, которая была на грани гибели. Но мальчишка подрос и восхотел выбраться из-под мамкиной юбки. Вместе с южными вельможами он решил сбросить власть Великой Цин. Связался У Саньгуем, который объявил себя никанским императором и укрепился за рекой Янцзы на далеком юге. А потом заслал послов на Темноводье: чтобы всем вместе ударить по маньчжурам.

«Пока все силы императора Канси находятся на западе, наш совместный удар станет сокрушительным» — с гордостью передал план своего владыки чосонский посол.

В Темноводье в том годе нестроение шло: Ивашка уже уехал на Москву искать Дурнова, на Амуре Большака не было вовсе. Никто особой нужды в новой войне не видел. Но тогда всё в свои руки взяла Чакилган.

«Сашика не стал бы отсиживаться, — Княгиня требовательно смотрела в глаза каждому атаману, князю, вождю. — Он всегда говорил, что богдыхан угрожает Темноводью. Но Чосон и далекий никанский князь нам никак не угрожают. Значит, нельзя дать врагу набраться сил».

Она убедила всех принять участие в походе. На следующую весну все драгуны и 300 стрелков лодейной рати поднялись по Уссури до самой Ханки, там соединились с чосонской армией и нанесли удар по богдойцам. В горах воевать было тяжело, но соединенное войско заняло несколько крепостей, после чего черноруссы вернулись домой.

Правда, Канси и тут вывернулся: ухитрился заключить перемирие с У Саньгуем и бросил силы на Чосон. Посланник юного Сукчона кричал, вопил и плакал, умоляя помочь. Чернорусское войско помогло, чем могло: вошло в долину Сунгари. Конница Тугудая поднялась до устья Муданцзяни и заставила богдыхана забрать часть сил с юга. В узком месте, где сходились реки и горы, несколько дней шла кровавая схватка. Маньчжуры все-таки остановили черноруссов, но и Чосон удержался. А новой весной Бурни опять повёл свою конницу на Северную столицу — и маньчжурам стало не до мелких врагов.

Чосон, наконец, стал независимым, а Черная Русь закрепилась в низовьях Сунгари. Правда, здесь уже почти никто и не жил. А тучные земли этой страны даже заселить некому. Да и неспокойный это был край. Приграничный.

Зато с той поры с Чосоном у Темноводья родилась вечная дружба. Торговые люди стали ходить в обе державы большими караванами. Особо южан привечали в Болончане. Там даже мода завелась на всё чосонское. Жители этой страны хаживали почти по всей Черной Руси, так что появление такого человека на Зее не являлось чем-то невероятным. Более того, ранее уже попадались чосонцы на татьбе и иных прегрешениях. По давнему уговору их отправляли в Чосон, а князь Сукчон за каждого преступника щедро выплачивал виру.

Вот и этого тоже можно было с легким сердцем отправить за море…

Если бы этот странный иноземец не скрывал так старательно свое происхождение.

«Зачем ему это? — снова и снова мучил себя вопросами Демид. — Он не хочет, чтобы мы его вернули в Чосон? Или не хочет, чтобы прознали, что он чосонец?».

Много странностей. Много вопросов.

«Не отпущу его… Промурыжу до холодов, а там уже займусь крепко».

И, едва решение принял, как густой сон сразу навалился на Демида… Но не тут-то было. В полной тьме и кромешной тишине он чутьем охотника приметил движение — но поздно! Резкая тяжесть придавила его к лавке, а на груди он почувствовал пару мягких лап.

— Амба… Чертёнок! — След Ребёнка наугад нащупал лобастую голову и шутейно потеребил зверя за ухо.

Лесной кот недовольно фыркнул — Демид поморщился от вони из пасти хищника — и тоже шутейно выпустил когти, которые опасно кольнули грудь хозяина.

Впрочем, нет. Он не мог назвать себя хозяином кота. Хоть, и жили они душа в душу. Демид подобрал его на берегу Ханки, как раз, когда чернорусское войско возвращалось из чосонского похода. Звереныш, совсем кроха, пищал навзрыд, затаившись в густом буреломе. След тогда бросил всё и полез на писклявый голосок. Котёнок люто отощал, рядом валялся трупик его братика или сестрички… Но, хоть и едва шевелился, а дрался пискля насмерть; расцарапал и разгрыз руку спасителя со страшной силой. Так и шипел он всю дорогу, сидючи в корзинке, каждый раз, когда Демид пытался его накормить. И всё норовил цапнуть руку, его кормящую.

Тяжко это было… Даже обидно немного. Но парень терпел — и был вознаграждён. Где-то через три седмицы (уже дома, в Болончане) этот комочек меха вдруг медленно подполз, привалился к спасшему его человеку, зарылся мордочкой в подмышку и принялся тихо тоскливо мявкать. След замер, боясь шевельнуться. Спугнуть дитёныша, оставшегося без мамки. И тоскующего по ней.

С того дня отношения их изменились. Не сразу, но за первую совместную зиму зверь и человек стали друзьями.

Демид прозвал его Амбой (многие в шутку кликали зверёныша Баюном). Пятнисто-полосатый кот вырос и впрямь лютой тигрой: весом чуть ли не в полпуда, а размером, не сильно уступая рыси. В дом к Демиду без опаски теперь не входили: лихой кот мог напасть ни с того ни с сего. Но двуногого друга своего любил всем котячьим сердцем. Даже в дальние походы отправлялись они вместе. Только на охоту След Ребенка Амбу не брал. Кот — не собака, в охочих делах от него подмоги нет.

Дикий зверь боднул своего человека, а потом принялся тереться мохнатыми щеками о его грудь.

— Ах ты, мурлыкало! — усмехнулся Демид и запустил руки в густую шерсть.

Амба аж изгибаться начал от довольства. Так оба увлеклись, что Демид сам не заметил, как прошелся пальцами по твердому рубцу на боку. Котяра тут же резко дернулся и крепко прикусил неосторожную руку. Утробно заурчал, а человек почувствовал на груди выпущенные когти.

— Ох, прости меня… — След замер, показывая коту, что понял свою оплошность. Терпеливо дождался, когда