и радовался. Не хочет, чтобы я весело проводил время с друзьями, встречался с девушкой, выступал с группой по всему миру… Не зря ведь… Меня с самого детства доводят до желания сдохнуть добровольно. Но… В то же время… Меня что-то все время удерживает… Кто-то меня все время спасает.

Питер с дрожью выдыхает и, оперевшись локтем о колено, прикрывает лицо рукой, пока опешившие Эдвард и Терренс сначала переглядываются между собой, а затем с неподдельной печалью на своего приятеля, которого Даниэль приобнимает за плечи.

— Хотя бывают моменты, когда я этого не хочу. Когда я хочу по-тихому сделать дело. Чтобы все узнали об этом лишь тогда, когда будет слишком поздно. Я постоянно задаюсь вопросом, почему кто-то или что-то все еще удерживает меня здесь и заставляет мучиться. Ведь… Если бы кто-то желал мне добра, то… Они отпустили бы меня… Позволили бы покончить со всем этим дерьмом раз и навсегда.

В этот момент широко распахнувший глаза Даниэль переглядывается с ошарашенными Терренсом и Эдвардом.

— Еще и эти гребаные обязанности… — низким голосом произносит Питер и тихо шмыгает носом. — На кой черт я вообще согласился все это на себя взвалить? Почему позволил себе быть кому-то обязанным? А ведь мог бы сейчас просто валяться на кровати у себя дома и пялиться в потолок. Я люблю музыку, но сейчас она меня не спасает. И интересует меня меньше всего. А что интересует? Да пес его знает! Наверное… Я вообще ничего не хочу… Ничего… Совсем… Хочу послать все куда подальше!

Оперевшись локтями о колени и согнувшись пополам, Питер проводит дрожащими ладонями по лицу и запускает пальцы в свои волосы, которые он слегка оттягивает.

— Зря я пытался убедить себя в том, что все в прошлом. Ничего в прошлом. Ничто не прошло. Прошло уже миллион лет, а боль все еще сильна. И… Я не знаю, что мне с ней сделать. Как мне справиться с ней. Хочется жить спокойной нормальной жизнью, но все как будто против меня. Не одно, так другое. Что-то снова и снова толкает меня к пропасти, стоит мне выбраться из нее неимоверными усилиями. И… Чем больше я падаю и карабкаюсь наверх, тем меньше у меня остается сил. И желания. Сейчас я уже практически не вижу смысла отчаянно бороться. Не понимаю, почему я все еще пытаюсь отсрочить то, что мне суждено. Если мне с самого начала было суждено умереть… Значит, так и должно быть… Да и я сам этого все еще хочу…

Питер тихо шмыгает носом и накрывает глаза ладонью, чтобы скрыть от присутствующих слезы, что в них скапливаются. Пока растерянные и шокированные подобным эмоциональным срывом мужчины люди в зале не знают, что им делать и говорить, Даниэль еще крепче обнимает своего приятеля и гладит по голове, что лежит у него на плече. Терренс и Эдвард также не остаются равнодушными и практически сразу встают со стульев и окружают со всех сторон блондина, также пытаясь утешить его крепкими объятиями.

— Тихо-тихо, Пит, спокойно, — спокойно произносит Терренс, энергично растирая заднюю часть шеи Питера.

— Все хорошо, приятель, мы рядом, — успокаивает Эдвард, похлопав Питера по колену после того, как наклоняется к нему. — Все хорошо.

— Это эмоции, брат, просто эмоции, — утешает Даниэль, придерживая Питера за плечи, пока тот часто шмыгает носом и энергично трет глаза пальцами.

Питер ничего не говорит и просто смотрит мокрым взглядом в пол, пока его самого начинает сильно колотить от напряжения, а дыхания как будто начинает не хватать.

— Молодец, Питер, молодец! — восклицает Эдвард. — Ты не бежишь от проблемы, а признаешь ее. Это очень хорошо.

— И помни – мир нуждается в тебе! — добавляет Даниэль. — Многие люди в тебе нуждаются. Всегда будут нуждаться.

— Пока у тебя есть мы с ребятами, ты никогда не будешь одинок, — уверяет Терренс. — Мы все вытерпим, все переживем, всегда выслушаем и поможем.

Прекрасно понимая, что он все-таки находится перед толпой незнакомых людей, Питер изо всех сил пытается сдержать свои эмоции и сделать так, чтобы слушатели не увидели его красные и опухшие от слез глаза. Впрочем, у него это вообще не получается. Да и даже если сейчас его собой загораживают Терренс и Эдвард, в разное время заключившие блондина в крепкие объятия, на которые тот охотно отвечает, присутствующие в зале все прекрасно видят, хотя и с пониманием относятся к подобному срыву.

— Ребята, можете ли вы, пожалуйста, поддержать нашего брата и дать ему понять, что мы все его очень сильно любим? — поднеся микрофон ко рту, обращается к зрителям Эдвард.

По всему залу тут же раздаются оглушительные аплодисменты, призванные оказать Питеру поддержку. Можно даже услышать, как кто-то громко выкрикивает слова любви. Сам мужчина прекрасно все это слышит и по этой причине чувствует себя немного лучше. Пока Терренс, Даниэль и Эдвард всеми силами утешают его ободряющими словами и крепкими объятиями, он начинает испытывать огромный стыд из-за того, что на него сейчас смотрит огромное количество людей. Смотрит на то, как он позволил себе поддаться эмоциональному срыву, о котором обязательно напишут кучу статей и снимут немало репортажей.

Это спустя некоторое время заставляет Питера силой взять себя в руки. Он медленно выпрямляется, несколько раз шмыгает носом и немного приглаживает растрепавшиеся волосы, пока Даниэль и Терренс хлопают его по спине или голове, а Эдвард держит приятеля за предплечья.

— Простите, ребята… — низким, слегка дрожащим голосом произносит Питер и резким, нервным движением руки вытирает слезы под глазами. — Извините… Извините за мой срыв… Простите… Мне очень жаль… Мне стыдно… Простите…

Питер немного приподнимает голову и все еще мокрыми глазами смотрит на всех присутствующих в зале, на лицах которых читается неподдельная грусть, искреннее сочувствие и ни капли осуждения.

— Знаю, артист должен оставаться профессионалом и… Забывать о своих личных проблемах… Но… Мне… Мне правда очень тяжело… Тяжело справляться со всем, через что мне приходиться проходить. Я… Я правда очень хочу выбраться из этой ямы. Хочу быть счастливым, жить нормальной жизнью и доверять людям, перестав думать, будто все хотят мне навредить. Но у меня не получается. Я ничего не могу с собой поделать. Это не в моей власти. Я не могу…

— Мы любим тебя, Питер! — восклицает какая-то юная девочка из толпы. — Ты лучший!

— Питер Роуз лучший! — начинает