— я хорошо понимал, что ревную не я, а тело. Это был какой-то чужой, навязанный рефлекс. Ощущение будто в жирных клетках Вовы спрятаны осколки его привязанностей. И они теперь пытались диктовать мне эмоции.

Аня забрала с тумбочки прозрачный пакетик с песочным печеньем, посыпанным сахаром.

— Вов, ну пошли хоть чай попьём, заодно расскажешь, что стряслось? Ты ж явно нервничаешь, раз даже на своё любимое печенье не реагируешь, — предложила девчонка.

Я машинально взял пакет, и мы зашли на кухню.

— Давно пришёл? Кушал? — спросила Аня с заботой в голосе.

— Нет, пришёл только что.

На кухне Аня сразу поставила чайник. После подошла к кофеварке, взяла капсулу и ловко вставила её внутрь. Машина загудела, заурчала, начав работать. Прикольно… а я-то думал, на кой-чёрт эти капсулы нужны?

— Я тоже от кофе не откажусь, — сказал я, присаживаясь за стол.

Аня обернулась, нахмурилась:

— Вова, тебе же нельзя. У тебя давление. Врач запретил кофеин.

— Да… ну ладно… говорю же, память потерял.

Конечно, печально осознавать, что в двадцать четыре у меня уже было давление и я находился под наблюдением врачей. Однако, с подобным образом жизни, ничего удивительного.

Аня нашла блюдце, насыпала в него печенье целой горкой, поставила передо мной. Потом налила чай, и я чуть не поперхнулся, когда увидел, как она щедро отсыпала в кружку пять ложек сахара, будто собиралась накормить меня сиропом.

— Я сахар не ем, — сказал я, отодвигая кружку.

Аня подняла брови.

— В смысле?

— В прямом, на диету сел. Так что от вредного отказываюсь. И от печенья, пожалуй, тоже.

Чтобы отвлечь Аню, я кивнул на пирожок, оставленный соседкой. Тот лежал на краю стола.

— Угощайся, если что. Соседка принесла.

Реакция была такая, будто я объявил о конце света. Аня вылупилась на меня перепуганно.

— В смысле, Вов? Ты от пирожков бабы Лиды отказался? Ну ты даёшь…

— Надо себя в руки брать, — заверил я.

Судя по реакции Ани, раньше я эти пирожки ел вёдрами. Вполне похоже, кстати, учитывая как меня ломало при одном взгляде на них.

Аня вдруг прыснула в кулак, вспомнив что-то своё.

— А вообще, я знаю твои диеты. В прошлый раз тоже худел и скинул минус пять килограммов, а потом набрал плюс двадцать, — девчонка захихикала.

Я усмехнулся, делая вид, что шутка меня не задела. Аня переделала чай и подвинула ко мне кружку.

— Ладно, вот тебе чай. А я, выходит, печенье зря купила.

— Почему зря? Сама съешь, — предложил я.

Она покачала головой.

— Я тоже на диете. Да и есть сладкое перед человеком, который худеет… это как-то не по-человечески. Да и мне правда худеть надо, лишнего набрала.

Интересно — лишнее это в ее случае полу миллиметровая прослойка жира? Тут и правда подходит выражение — с жиру бесится.

— Вообще без базара, хотя тебе худеть некуда.

Мы сидели друг напротив друга. Я сложил руки на столешницу и чуть подался вперёд.

— Аня, короче, я не помню ни хрена. Может, поможешь освежить память?

Глава 12

Аня сжала кружку пальцами обеих рук, переваривая слова.

— А что ты забыл? — шепнула она.

Я поёрзал на стуле, решая продолжить непростой разговор.

— К примеру, кто ты вообще такая?

На кухне вмиг стало тихо, только Бутончик возился где-то в комнате, царапая лапами по полу.

Аня, обдумав мой вопрос, прикрыла рот ладонью и захихикала. Впрочем, смех быстро сменился кашлем — нервное. Вопрос и вправду был неожиданным.

— Ого… насколько всё запущено, — продолжила она, отдышавшись и посмотрев на меня уже серьёзнее.

— Что-то вроде того, — подтвердил я, глотнув чаю и стараясь держать вид, что отношусь к проблеме буднично.

— Я-то и думаю: ты какой-то не такой. Может, всё-таки съездишь в больницу?

— А чего в больницу-то? Память вернут?

— Да потому что при потере памяти наверняка есть сотряс. С этим шутить опасно, Вова.

Я только отмахнулся.

— Не выдумывай. Откуда такая осведомлённость? Ты что, врач, что ли?

Аня медленно покачала головой.

— Нет, не врач. Но вообще-то учусь на медсестру. У нас это всё разбирают… Блин, Вова, если ты не прикалываешься, то ты и правда всё забыл!

Я отпил ещё чай, вскинув бровь.

— Ну я не шучу. Сразу тебе сказал, что не помню вообще ничего. Поэтому рассказывай.

Аня несколько секунд рассматривала меня, видимо переваривая полученную информацию. Потом вздохнула, поставила кружку на стол.

— То есть кто я, ты тоже не помнишь и что тут делаю? Да? — спросила она.

— В яблочко!

— Ладно… слушай. Я дочь подружки твоей мамы, тёти Лены. Ну мы дружим семьями с детства.

Она сделала паузу, видимо давая мне шанс вспомнить. Я молчал.

— Я приехала сюда из другого города. Поступила в медколледж. Но жить было негде. Общежитие, конечно, дали бы, но там условия такие, что собака бы не выдержала. Да и одной тащить всё — еду, учёбу, было тяжеловато.

Аня вновь посмотрела на меня испытующе.

— Вот и твоя мама любезно предложила пожить с тобой, — Аня часто-часто заморгала ресничками. — Тебе ведь одному тяжело на учительскую зарплату коммуналку тянуть. Так что половину коммуналки плачу я. А ты… выделил мне отдельную комнату.

Вон оно как… внутри заворочалось раздражение. Блин, стремно даже. Здоровый лоб, взрослый мужик, а девчонка за него платёжку тащит.

Стремно, но неудивительно. Достаточно на своё отражение в зеркале посмотреть — пузо, тройной подбородок, тусклый взгляд. Подавляющую часть зарплаты, я небось, прожирал. И ведь считал это нормой.

Я незаметно втянул воздух сквозь зубы, чтобы сбить неприятное ощущение «испанского стыда» в груди.

Аня всё-таки взяла печенье, отломила кусочек и бросила в рот, нервно жуя.

— Так что… вот и живём. Ты, я и Бутончик.

Как бы то ни было, всё встало на места. Аня мне ни сестра, ни девушка, а всего лишь дочка подруги моей мамы. Просто девчонка, с которой у меня теперь один быт на двоих.

А я-то губу раскатал, думал, что моя баба. Хрен там. Аня, недолго думая, уже нашла себе ухажёра в Краснознамёнске, и, судя по тому, как светилась, когда читала его смс, была счастлива.

Ладно. Значит, надо искать плюсы в такой ситуации. Например, можно свалить на неё кое-какие бытовые дела. Можно даже не за бесплатно… разберёмся,