– Как только ты рассказал мне об этом, я нашел все до единой фотографии подростков, которые в настоящее время числятся пропавшими без вести. – Инук развернул снимки на экране монитора. – Из них большинство – это те, кто сбежал из дома, а не пропал без вести. Но когда дети слишком долго не возвращаются домой, некоторые родители, теряясь в догадках, жив ли вообще еще их ребенок, сообщают о его пропаже в надежде найти поскорее. Но есть, конечно, и такие, которым абсолютно плевать, и они не делают даже этого.

Чону пробежался взглядом по десяткам фотографий и остановился на одной из них:

– О!

Хотя цвет волос и был черным, но общий облик как две капли воды походил на тот, который он видел в воспоминаниях. Чону вспомнил объятое ужасом лицо, подсвечиваемое огнем фар. Мертвецки бледные щеки с россыпью прыщей, глаза со слегка нависшими веками.

– Похоже, это он. Хотя фотография и сделана до того, как парень покрасился.

– Хм… Парня зовут Кан Хёну. Я уже успел провести небольшое расследование: три дня назад он включал свой мобильный. Тогда я еще подумал, а не прячется ли он где-то, потому что угодил в неприятности. Но если он та самая жертва, то кто в таком случае включил его телефон?

– Парень погиб. От рук Ли Чинсук. Выходит, сотовый…

– Неужели Ли Чинсук?

– Да, могла и она включить. Ты не проверял, при помощи того телефона с кем-то связывались?

– Да, с младшей сестрой парня.

– Сможешь связаться с той девочкой прямо сейчас?

– Нет. Я уже пытался дозвониться ей, но она не берет трубку.

– Эта девочка тоже в опасности. Если Ли Чинсук вышла с ней на связь три дня назад…

– То, возможно, она уже мертва. Как же так… – схватился руками за голову Инук, одна мысль об этом причиняла ему нестерпимую боль. – Дам распоряжение Чхоро постараться выяснить местонахождение девочки.

– А! Но у меня все же есть для тебя и хорошие новости.

– Хорошие новости? Что угодно. Я потерял уже всякую надежду.

– Кажется, мы наконец-то нашли свидетеля.

– Свидетеля? И кто он?! Ты что-то еще узнал из воспоминаний?

По дороге в полицейский участок Чону увидел очередное, совсем короткое, воспоминание Ли Чинсук. В той сцене она случайно встретилась со слабоумной старушкой у входа на рынок.

– В тех воспоминаниях Ли Чинсук столкнулась с бабушкой из лавки с ттоками. И решила, что будет странно упустить добычу в лице немощной старушки, когда та сама плывет ей в руки.

– А свидетель-то кто?

– Когда Чинсук попыталась запихнуть старушку в машину, с той поздоровался один таксист. Судя по всему, знакомый женщины.

– Значит, есть тот, кто первым заметил ее похищение?

– Верно. Таксист по имени Ли Чончхуль. Нужно найти его.

– Если имя верное, это дело пяти минут. Подожди немного. Свяжусь с коллегой из отдела по расследованиям ДТП, попробуем найти его.

Пока Инука не было, Чону продолжал разглядывать фотографию парня на компьютере: «Прости. Мы так сильно, так сильно опоздали. Я уже видел, как ты умираешь, в воспоминаниях Ли Чинсук».

Были времена, когда просмотр воспоминаний казался едва ли не проявлением всемогущества. В реальности же все было иначе. Эти воспоминания не помогали ничего предотвратить. Скорее они заставляли чувствовать собственное бессилие. Чону верил, что, заглянув в воспоминания, сможет познать истину, но он заблуждался. Воспоминания всегда показывают лишь однобокую правду. И если постоянно смотреть на все только с одной стороны, полноценное восприятие истины просто рухнет. Даже если эта самая истина находится прямо перед носом, ее не получится увидеть.

Чону погрузился в мысли. Но прошло не больше получаса, и Инук вернулся в допросную.

– Брат! Нашли. Но… – Инук замялся, что было совсем для него не характерно.

– Но?

– Ли Чончхуль погиб в автокатастрофе неделю назад.

– Ч-что?

– Я сейчас поеду, встречусь с его семьей. После встречи позвоню тебе.

Чону, попрощавшись в полицейском участке с Инуком, поехал к месту гибели парня. Его будто что-то влекло туда. Перед тем как на землю опустилась кромешная тьма, мир окутали темно-вишневые краски заката. Как и говорил Инук, в районе не осталось жителей. Чону бесцельно брел по дороге, когда заметил зажженный в стареньком доме свет. Он находился примерно в километре от места, где произошло убийство. Ветхое здание с потускневшей бордовой крышей напоминало чандоктэ[173]. На первый взгляд дом выглядел заброшенным, но изнутри явно пробивался свет.

– Похоже, там кто-то живет… – Стараясь не шуметь, он тихонько привалился к входной двери. В следующее мгновение кто-то внезапно настежь распахнул ее. Чону, нервы которого и так были на пределе, чуть не закричал от испуга. Перед ним стояла древняя старушка.

– Ты кто такой? Ошиваешься тут перед чужим домом!

Чону склонил голову в знак приветствия:

– Бабушка, вы живете здесь?

– Ась?

– Бабушка! Вы живете здесь?

– Чего? Что говоришь?

– Ба-буш-ка! Вы жи-ве-те здесь?! – уже по слогам прокричал Чону женщине, у которой явно были проблемы со слухом.

– Спрашиваешь, ела ли я? На кой тебе?

Чону сдался и, достав телефон, напечатал:

– Бабушка, вы здесь живете?

Старуха прочитала сообщение и ответила:

– Да, а что?

– Вы живете здесь одна?

– Да, одна. Дед-то мой помер, так что одна-одинешенька. Здешние вот все разъехались, а я так и живу. Смерть моя не за горами, куда ж мне уезжать-то? Здесь и останусь, – бормотала женщина, будто разговаривая сама с собой.

– Не видели, приезжал ли кто-нибудь сюда? Молодая женщина, может, или ребенок.

– Я же тебе говорю. Нету здесь никого. Только я.

– Разве вам не тоскливо жить одной?

– Я уж старая, чего тосковать-то… И вообще, тебе какое дело?! Иди давай. Прицепился тут.

В это самое время Инук беседовал с сыном Ли Чончхуля, с которым ему удалось связаться.

– Пусть погибший