Точнее, едва заметным следом от неё: поблёкший узор в виде треугольника, круга из пунктира и строгой полоски от центра вверх. Всего одно звено. Ничего не значащее напоминание о старой клятве.

Когда Кирилл его оставил, он не мог подумать, что этот маленький след так сработает: словно в рёбра вонзился крюк и потянул в бездну, пахнущую дымом и гарью. Слишком неожиданно, слишком знакомо, и Кирилл не был к этому готов.

Почему тогда, разрывая звено за звеном, Кирилл оставил эту лазейку? Он никогда не отличался сентиментальностью или тягой к ностальгии, но когда выжигал связь между ними, когда истекал дымом и не давал тени вырваться из круга заклинания, когда видел бледнеющий узор якоря, почему-то остановился за один удар сердца до того, как разорвёт их связь окончательно. Промедлил – и всё. Узор посветлел, стал почти неотличим от кожи, и ничего не билось и не пульсировало в запястье. Кирилл убедил себя: так лучше, так проще – для самого Николая, если ему придётся вонзить кинжал в сердце друга. Как же это на самом деле… трусливо?

Кирилл откинулся на спинку стула и потёр виски. Эгоист. Грёбаный эгоист!

Да, одно звено из семи – слишком мало, чтобы дёрнуть в момент опасности или дать знать, если другому плохо. Видимо, то, что произошло с Николаем, оказалось слишком серьёзно и задело даже этот след заклинания. А происходило ли такое раньше? Может, поэтому Николай звонил после того, как Кириллу приснился кошмар?

Может, однажды сойдясь в не-одиночестве, разделив не только наставника, но и многие битвы, Кирилл больше не хотел оставаться один – мало того что с вечно бушующим огнём, так ещё и с тенью, которая жаждала разрушить этот мир.

И всё же… Кирилл не хотел бы, чтобы это последнее звено навредило Николаю. Надо убедиться, что тень не может дотянуться до него. Ещё один вопрос для изучения, и от количества задач голова шла кругом. Нужен перерыв. К тому же он хотел показать Кристине хотя бы азы владения огнём.

Захлопнув папку, Кирилл поднимается и проходит в маленькую комнатку-студию рядом с кухней. Здесь сладковато пахнет красками, через просторное окно падает пусть тусклый, но свет, почти у входа – мольберт с незаконченным портретом незнакомки, в углу громоздится стеллаж, заставленный банками с карандашами и кистями, гипсовыми фигурами рук, ног, есть даже голова, будто высеченная из камня, и кажется, что взгляд удивлённый.

Кирилл замирает на пороге, наблюдая, как Саша с Кристиной склонились над рабочим столом. Судя по движениям, Саша делает наброски, пока рассказывает:

– Вот примерно так я бы изобразил теней.

– Это кто? – Кристина указывает пальцем на лист бумаги. Лампа подсвечивает её волосы: будто рыжая река струится по плечам.

– Крадущий души. Мерзкая тварь глубоких теней, мало кто из стражей с ней сталкивался, но записи есть. А в Школе мы изучаем все виды. Как я знаю, эта штука может вытянуть душу в мир теней.

– Ого! Как?

– Лучше спроси у Кирилла. Кажется, они с Николаем натыкались на неё. Я знаю лишь пару случаев. Например, один страж попал во временной провал. В мире теней прошло два дня, а здесь – несколько недель. И душа или тело не справились с откатом.

– Тебе стоит стать иллюстратором учебников, лучших изображений теней я ещё не встречала.

Кирилл ощущает лёгкий укол раздражения: ведь это он привык рассказывать про мир теней, и пусть Саша отличный печатник, но не может находиться в нём долго, тем более заходить глубоко, поэтому остаётся в некоторых вопросах лишь теоретиком.

Кирилл коротко роняет:

– Удивительно, как можно точно знать вид теней глубины, ни разу там не побывав.

Саша выпрямляется и оборачивается, медлит, а потом поворачивается к Кристине:

– Оставь нас, пожалуйста.

Кристина не спорит и спокойно выходит из комнаты, прихватив блокнот с зарисовками и пару карандашей. Кирилл провожает её взглядом, а потом разворачивается к Саше, который недовольно хмурится. Может, не понимает, почему Кирилл вмешался в разговор, или просто устал: под глазами залегли тени.

– Может быть, я не страж, – голос звучит глухо, – но знаю достаточно о тенях. Школа, знаешь ли, для всех одна.

– Школа одна, наставники разные.

– А не ты ли много лет твердил, как терпеть не можешь Шорохова?

– Да, но при этом я многому у него научился.

– Кирилл.

Саша прерывается и тяжело садится на ближайший стул. Перебирает кисти, разложенные на столе, будто занимая руки и подбирая слова. Лампа высвечивает обожжённую кисть, так и не зажившую до конца за много лет. Этими пальцами, побывавшими в огне, Саша теперь запирает теней. Этими пальцами чертит сложные узоры печати. И ими же рисует картины. Ему удаётся не подпускать кошмары, держаться от них вдалеке, видеть красоту в спокойных монохромных лесах. А Кирилл живёт с ними.

– Не ты один надрываешься на службе. – Саша не смотрит. Пальцы берут кисть, сжимают. – Думаешь, в отделе печатников всё спокойно? Николай, между прочим, три дня назад нас отдельно собирал и спрашивал, что по прорывам в городе. Да, ты не мог знать, у тебя Академия и походы в тени. Но пойми ты, не одни стражи что-то делают. Или тебе не нравится, что я провожу время с твоей женщиной?

– Ерунда какая.

Саша качает головой:

– Я бы так не сказал. Видно же, что тебе это важно. Но Кристине…

– Ты говорил что-то о стражах и печатниках, Кристина тут ни при чём.

– Вот именно. Тебе бы отдохнуть хоть немного, и я не только про ужин. Поспать нормально, заняться чем-то, кроме работы.

– В городе творят что-то с магией крови, Николай арестован, а ты предлагаешь отдохнуть?

Кирилл не знает, что бесит его больше: Сашино спокойствие или что тот прав. Или вообще-то, надо признаться себе, – собственное бессилие. Да и разговор с тем магом в башне не добавляет хорошего настроения.

Саша открывает палитру акварелей, смачивает кисть и что-то рисует. Творит миры из красок и воды, воздушные и тонкие, чуть капнешь – и исчезнут.

– Один вечер. Отложи ты эту папку, поговори с Кристиной. Сходите прогуляться по бульвару или Арбату. И поспи сегодня у нас. Сюзанна немного поколдует, чтобы ты восстановился.

– Я в порядке. Ладно, ты прав. Найду Кристину.

Он оставляет Сашу наедине с красками и с воздушными рисунками, а сам возвращается на кухню, чтобы сделать кофе. Жужжит кофемашина на режиме американо. Огонёк сигареты тлеет, и вокруг густой тёмный дым, высвеченный мутными жёлтыми отсветами от фонарей с улицы.

* * *

Николай едва не засыпает над документами, и даже кофе уже не помогает. Он почти рад, когда в дверь стучат, и на пороге появляется присланный Амандой лекарь. Тёмно-синий халат, такой