Стеклянная пустыня, простиравшаяся перед нами, была одновременно прекрасна и ужасающа. Гладкая поверхность, отражавшая тусклый свет, льющийся откуда-то сверху, простиралась до самого горизонта, испещрённая редкими трещинами и осколками чего-то, что когда-то, должно быть, было целыми конструкциями, ныне разрушенными временем или волей Атлантов.

Мы шли уже второй день, экономя скудные запасы воды и пищи, когда Хрок, шедший чуть впереди, вдруг остановился и указал усиком вдаль.

— Смотрите! Что это?

На горизонте, там, куда мы направлялись, появилось нечто — густое, серо-жёлтое облако, стелющееся низко над поверхностью пустыни и медленно, но неумолимо приближающееся к нашей колонне.

— Это просто пыль, наверное, — предположил один из старейшин, но голос его звучал неуверенно.

Отец, прищурившись, вглядывался в приближающееся облако, и я заметила, как его лицо медленно бледнеет от осознания.

— Это не пыль, — прошептал он. — Это яд. Газ, которым Атланты убивают неверных. Я слышал о нём в рассказах старых караванщиков…

— Что нам делать? — воскликнула я, чувствуя, как паника поднимается внутри.

— Бежать некуда, — отец покачал головой, оглядывая открытую пустыню вокруг нас. — Здесь нет укрытий. Нам остаётся только молиться.

Облако приближалось с пугающей скоростью, гонимое каким-то невидимым потоком воздуха, и вскоре стало ясно — избежать его не удастся. Тараканы вокруг нас закричали, бросились врассыпную, ища хоть какое-то укрытие в трещинах пустыни, но газ настигал их одного за другим.

— Сжулия, держись рядом! — крикнул отец, хватая меня за лапу, и мы бросились к ближайшей трещине, надеясь спрятаться в её глубине.

Но было слишком поздно. Облако накрыло нас со всех сторон, и я почувствовала, как жгучая боль пронзила мои дыхательные пути. Глаза заслезились, лапы начали неметь, и мир вокруг меня закружился в вихре серого тумана.

Я услышала крики вокруг — крики боли, ужаса, отчаяния, и постепенно они стихали один за другим, пока не воцарилась пугающая тишина, нарушаемая лишь моим собственным судорожным кашлем.

Когда газ наконец рассеялся, унесённый тем же невидимым потоком воздуха, что его принёс, я с трудом подняла голову и огляделась.

Пустыня вокруг нас была усеяна неподвижными телами. Десятки тараканов, отправившихся с нами в паломничество, теперь лежали безжизненными на гладкой стеклянной поверхности. Хрок, мой верный друг, прошедший со мной через столько испытаний, лежал неподалёку, его тело было неподвижно, глаза закрыты навсегда.

— Хрок… — прошептала я, ползя к нему, но было слишком поздно. Яд забрал его, как забрал почти всех остальных.

Рядом со мной раздался слабый стон. Отец. Он был жив, но газ явно повредил его и без того ослабленное тело.

— Сжулия… — прошептал он. — Ты… ты в порядке?

— Я жива, папа, — ответила я, подползая к нему ближе. — Но остальные… почти все…

Я огляделась вокруг с нарастающим ужасом. Из трёх сотен тараканов, выступивших в это паломничество, в живых, казалось, остались только мы двое.

Мы лежали посреди Стеклянной пустыни, окружённые телами наших соседей, друзей, единоверцев, и я не знала, сколько времени прошло, прежде чем отец, собрав последние силы, попытался приподняться.

— Помоги мне сесть, дочка, — прошептал он.

Я помогла ему, хотя и сама была слаба после воздействия газа. Мы сидели вдвоём посреди этого поля смерти, и наши взгляды, будто повинуясь какому-то невидимому притяжению, устремились вверх, к небу.

И тогда мы увидели ИХ.

Вдалеке, там, где Стеклянная пустыня заканчивалась и начиналось нечто, напоминающее исполинскую конструкцию — возможно, край того самого сервиза, о котором рассказывал отец, — стояла огромная белая коробка, размером с целую гору. И из неё, синхронно, будто исполняя какой-то величественный ритуал, вышли два Атланта.

Они двигались медленно, неся между собой другую коробку — поменьше, но всё равно исполинскую по нашим меркам, — и я разглядела сквозь полупрозрачные стенки этой коробки очертания множества маленьких тел. Тараканьих тел.

— Они забирают избранных, — прошептал отец, и в его голосе смешались благоговение и странная, отчаянная надежда. — Смотри, Сжулия, они уносят их куда-то… возможно, в Страну Обетованную, как и было предсказано…

Мы наблюдали, как два исполина медленно удалялись, унося свой груз куда-то за пределы видимого нам горизонта. Я чувствовала, как надежда — робкая, хрупкая, но настойчивая — разгорается в моей груди, несмотря на весь ужас пережитого.

И тогда один из Атлантов вдруг остановился.

Он развернулся, и его исполинский взгляд, тёмный и непостижимый, устремился прямо на нас — двух крошечных выживших, сидящих посреди поля смерти.

— Папа, он смотрит на нас, — прошептала я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться от страха.

Атлант поставил коробку на возвышенность в центре пустыни и медленно, тяжёлыми, но осторожными шагами двинулся в нашу сторону. С каждым его шагом земля под нами вздрагивала, и я чувствовала, как во мне нарастает то же древнее, необъяснимое чувство, что охватило меня в тот момент, когда я впервые остановила руку Атланта своей молитвой.

Когда исполин остановился прямо перед нами, возвышаясь над нами, как гора, я поднялась, насколько позволяли мои слабые после яда лапы, и снова выставила их вперёд, повторяя слова молитвы, которые, казалось, уже стали частью моей души:

— О великий Атлант, спаситель наш, услышь мольбу двух последних выживших детей твоего творения! Мы прошли через смерть и отчаяние, чтобы узреть твоё величие. Прояви милость, о создатель наш, и укажи нам путь к спасению!

Атлант замер, глядя на нас сверху вниз своим непостижимым взглядом. А затем, к моему изумлению, он медленно опустился на одно колено, приблизив своё исполинское лицо к нашему уровню, и протянул руку — ладонью вверх, раскрытую, будто предлагая нам взойти на неё.

— Папа! — воскликнула я, чувствуя, как слёзы радости и облегчения душат меня. — Папа, он предлагает нам взойти! Он заберёт нас в Страну Обетованную, как и было предсказано! Мы спасены!

Но когда я повернулась к отцу, ожидая увидеть на его лице ту же радость, что переполняла меня, я увидела нечто совсем иное.

Отец лежал, тяжело дыша, его тело содрогалось от каждого вдоха, и я поняла с ужасающей ясностью — яд, которым надышался он, оказался для его и без того ослабленного организма смертельным.

— Папа, нет! — я бросилась