кареты куда приятнее. Я и в поездах всегда старался покупать места, которые располагались по движению состава. Хотя частенько путался и всё равно покупал не те.

В итоге я просто облокотился на оконную раму и стал наблюдать за проплывающим мимо пейзажем. Он каждое лето был одинаковым, но другого развлечения не было. Не пялиться же всё время в бумажки. Даже поговорить не с кем, ну, конечно, помимо кота. Может стоит поехать рядом с Иградиусом? Хотя он предпочёл лошадь, вместо кареты, а моя Риса оставалась в Мельтарисе, поэтому я не мог поехать на ней. Даже жалко.

Рядом также ехали два десятка рыцарей и пять магов. Помимо нескольких слуг, был ещё повар, кто-то вроде навигатора и даже один целитель отправился в путь. Команду сформировали на славу, и, в отличие от «магинума», мне здесь даже делать самому ничего не нужно было. Так что единственное занятие, которое я нашёл, естественно, помимо изучения кучи текста, — тренировка незримого касания.

Это заклинание было удобно тем, что в любой момент можно было его оттачивать. Хоть во время еды, хоть в дороге, хоть перед сном. Достаточно было положить рядом какой-нибудь предмет, после чего сформировать небольшой сферический сгусток из маны и попытаться получившимся шарообразным комком хоть немного сдвинуть с места выбранный объект. Пока что выходило лишь катать по ладони ручку, но это уже что-то. Впереди был ещё целый месяц тренировок, это если не считать обратную дорогу.

Нет, я определённо в следующий раз полечу на грифоне. Гвин уже подрос, пусть я и не видел его целый год, но Альвия говорила, что в три года грифоны уже способны без проблем носить всадника. Так что пора пересаживаться на более быстрое животное. Хотя с ним не получится пользоваться телепортационными кругами… Но в любом случае по округе смогу передвигаться без проблем. Пусть и подниматься на высоту всё ещё слегка страшновато.

* * *

— Мы добрались, господин, — сказал Иградиус, когда карета остановилась.

Добрались, ага, конечно… Я спрыгнул на землю вместе с Гарфом, который сидел у меня на руках. За восемнадцать дней пути он сильно прибавил в весе. Ещё не стал таким же пухлым, как раньше, но явно был на пути к этому. Диета закончилась, и он явно был этому очень рад.

Добрались мы, естественно, не до континента нелюдей, а до порта в небольшом городишке — Остель. Я уже был здесь, когда возвращался с острова Нилиот. И за три года это место совершенно не изменилось. Даже статуя Адама и Евы как стояла, так и стоит. Разве что надписи стали ещё более трудно читаемы.

Удивительно, а ведь это дети человека, который тоже смог сбежать из того лабиринта. Хотя, судя по всему, он потерял куда больше, чем я: лишился брата и друзей. И после этого продолжил продвигать рыцарство, даже желание потратил на это. Человек явно был мечтателем и уверенно шёл к своей цели. Даже интересно, чем в итоге закончился его путь.

Как всё-таки хорошо, что мы выбрались из лабиринта без серьёзных потерь. Да, понятное дело, что погибли почти все наёмники, исследователи, проректор и Фертис. Но никто из близких мне людей не остался лежать там хладным трупом. Хотя раз от Чердиса осталась лишь одежда и саквояж, а внутри лабиринта была лишь куча разнообразных старых доспехов и оружия, то и наши тела были бы уничтожены подобным образом. Все мы могли превратиться лишь в клочки одежды, лежащие на земле.

— К утру корабль будет готов. Сегодня переночуем здесь, после чего отправимся на континент нелюдей, — слегка сбил меня с размышлений Иградиус.

— Хорошо, — кивнул я. — Я пока погуляю по городу.

Был уже вечер, но солнце ещё не ушло за горизонт. В этом один из плюсов лета, которое я люблю куда больше всех остальных времён года. Даже в восемь вечера можно спокойно гулять и не полагаться на светящуюся руду.

Гарф убежал следом за Иградиусом, который снял несколько комнат для отдыха. Этот котяра в первую очередь всегда думал лишь про сон, поэтому я прогуливался по городку в одиночестве. Пусть сам город и был основан лет семьсот назад, но он совершенно не впечатлял ни размахом, ни количеством жителей. Пешком его можно было обойти минут за двадцать без особых проблем. В основном здесь жили и трудились моряки, рыбаки, люди, смахивающие на китобоев, несколько торговцев, ну и местные жители.

Часок побродив по городку, который несколько угнетал своей серостью и тишиной, я направился обратно к статуе, расположенной прямо на центральной улице. Разнообразные статуи вообще были отличительной особенностью севера. Видимо, что сейчас, что сотни лет назад, существовала в этих местах подобная мода.

Добравшись до каменных мужчины и женщины, я заметил, что помимо меня здесь был ещё один человек, который протирал монумент какой-то тряпочкой. Этого старичка я сразу же узнал, ведь разговаривал с ним и три года назад. Он, кажется, совершенно не изменился.

— Здравствуйте, — кивнул я ему. Вряд ли он меня помнил, поэтому решил просто поздороваться.

— Добрый вечер, — улыбнулся старик, повернувшись ко мне. — Хочешь конфетку?

Да, что-то меняется, а что-то вечно. Неужели он уже несколько лет таскает с собой эту конфету? Или она у него каждый раз новая?

— Нет, спасибо. Я не люблю сладкое, — покачал я головой.

— Прямо как моя жена, — вздохнул мужчина. — Она говорила, что от сладкого болят зубы.

— Думаю, она была права, — кивнул я.

— Может быть, но если вкусно, то зачем себе отказывать? — рассмеялся старик. — Авось скоро все помрём.

— Да вам ещё жить да жить, — хмыкнул я.

— Нет, скоро будет война. Все мы отправимся в объятия Семерых, — покачал головой мужчина.

— Какая ещё война? — опешил я.

Слухи не могут разноситься с такой скоростью. Это невозможно. Я же только-только говорил об этом с Тисией и сразу же выехал сюда.

— Так ведь герцог собирает армию. Скоро будем сражаться с островитянами, — махнул рукой старик, вновь начав протирать статую.

— Когда?

— Что когда? — повернулся ко мне мужчина. — Ох, ты, наверное, хочешь конфетку?

— Нет, я хочу узнать, когда будет война.

— Какая война? — растерялся дед. — У нас уже много лет нет войны. С тех пор как мы с моей Изиаллой поженились, даже пираты на нас не нападали. Ты бы видел её, прошло уже десять лет, а она всё так же хороша, как и в свои шестнадцать.

— Понятно…

Да, деменция или что-то вроде неё — крайне печальное состояние. Тяжело наблюдать за подобным. А я уже испугался, что действительно на севере что-то происходит.