хорошие манеры. Серёжи-гимназиста нет почти следа, я говорю почти, потому что осталось нечто».

В мае 1883‐го Вера сообщает Анне новость о брате: «Серёжа кончает кадетский корпус и переходит в Николаевское училище… он ещё не установился, и что из него выйдет – неизвестно, но кажется, что всё же он стал несколько лучше».

Традиция почти незыблемая: дорога всех кадетов-выпускников прямиком вела в кавалерийское училище. Так что Сергею Пушкину над выбором пути раздумывать не пришлось: девятнадцати лет от роду он, не без гордости, именовал себя юнкером Николаевского кавалерийского училища.

Атаман Граббе у входа в Николаевское кавалерийское училище. Наверху – вензель императора Николая I. Петербург. Фотография. 1916 г.

То было привилегированное военное училище Российской империи, созданное приказом императора Александра I как Школа гвардейских подпрапорщиков. И лишь при Александре II – преобразована в Николаевское кавалерийское училище.

Недавние юнкера-кавалеристы – в будущем целая плеяда военачальников и государственных мужей, составивших славу России. Но, пожалуй, самой яркой звездой на том знатном небосклоне сияло имя Михаила Лермонтова! В стенах славного училища, чудесным образом, через полвека скрестились поэтические имена: Пушкина и Лермонтова.

Позднее (но о том уже не дано было знать Сергею Пушкину) начальник училища генерал-майор Де-Витт предложил воздвигнуть перед корпусом на Ново-Петергофском проспекте памятник Лермонтову, что и было исполнено.

В славное Николаевское принимали лишь потомственных дворян – будущих офицеров для полковой кавалерии и казачьих войск. Посему все юнкера подразделялись на эскадрон и сотню: двести пятьдесят воспитанников в эскадроне, и сто двадцать – в сотне.

Знак драгунского Астраханского полка

Юнкера Николаевского кавалерийского училища на занятиях в манеже. Петербург. Архивная фотография

Сергей Пушкин как юнкер эскадрона носил форму, утверждённую уже Александром III: алую бескозырку с чёрными кантами, защитный китель, синие рейтузы с красным кантом при высоких хромовых сапогах и шпорах. И, конечно, неотъемлемую для кавалериста шашку.

На смотрах и парадах юнкера преображались: повседневную форму сменяли чёрный мундир с красным лацканом, красно-чёрный пояс и брюки с красными же лампасами; китель опоясывала белая гвардейская портупея, – белоснежными были и замшевые перчатки, юнкерские же головы венчали кивера с андреевскими гвардейскими звёздами. И, верно, ни одна петербургская барышня заглядывалась на статных красавцев-кавалеристов!

Уже в воинственном наряде

Гусарской саблею махнул…

Однако жизнь в Николаевском кавалерийском диктовала свои законы, – неписанный жёсткий «кодекс». Вот как о тех юнкерских «традициях» вспоминал генерал-лейтенант Свечин, ровесник Сергея Пушкина, а значит, его знакомец и соученик: «Считалось, что кавалерист должен быть – лихой, ловкий, воспитанный в чисто воинском духе. Подход к этому, издавна, вёлся в строгой субординации и точном подчинении не только начальству, но и старшим нашим товарищам – юнкерам старшего курса. Младший курс должен был видеть в них – своё ближайшее начальство. Младший курс считался ещё не проникшимся воинским кавалерийским духом, юнкера коего назывались «сугубыми зверьми». Они должны были слушаться и повиноваться юнкерам старшего курса, кои наставляли их в установленных в Школе традициях».

Лихие драгуны в кавалерийском строю. Архивная фотография

Видимо, через все эти нравственные испытания довелось пройти и юнкеру Пушкину…

Но сама учёба почиталась делом серьёзным. Наук, коих до́лжно было постичь воспитанникам, имелось великое множество: военное дело, топография, тактика, фортификация, право, а также – математика, география, механика, физика, химия, история, иностранные языки… Овладев ими и сдав экзамены, юнкера эскадрона выпускались корнетами в гвардейскую и армейскую кавалерию, а юнкера сотни – хорунжими в казачьи войска. К слову, корнет – обер-офицерский чин, имевший место быть в кавалерии Российской империи.

Мария Бельгард, роковая любовь корнета Пушкина, с мужем князем Дмитрием Святополк-Мирским и сыном Александром, последним владельцем фамильного Мирского замка в Беларуси. Фотография. Начало 1900‐х гг.

Бравые «астраханцы»

Служба для корнета Сергея Пушкина началась в 22‐м драгунском Астраханском полку. История полка, прежде – Астраханского кирасирского, берёт начало в предвоенном 1811‐м. Полк несколько раз менял название, но к году, когда принял в свои ряды корнета Пушкина, именовался как 22‐й драгунский Астраханский генерал-фельдмаршала Великого князя Николая Николаевича Старшего. Полковым праздником почитался день Святого архидиакона Стефана – 27 декабря по старому стилю.

«Астраханцы» участвовали во многих войнах, начиная с Наполеоновских, явив в баталиях беспримерную храбрость. Особо при Бородино, но и потери в том историческом сражении понесли огромные, – в живых осталось менее сотни воинов-«астраханцев». Название полка, как и имена его доблестных ратников, – генералов, штаб-офицеров, обер-офицеров, нижних чинов и музыкантов, – «въ ознаменованіе заслугъ кирасиръ въ этой битвѣ» запечатлены на беломраморных плитах храма Христа Спасителя в Москве. Полк же удостоен награды: «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 года». Подавляли «астраханцы» и Польский мятеж, вспыхнувший в 1830–1831 годах, сражались в кровопролитной битве под Остроленками.

Корнет Сергей Пушкин с домашним любимцем. Фотография. Вторая половина 1890‐х гг.

Русско-турецкая война принесла полку новые жертвы и новое отличие – Георгиевский штандарт с надписью: «За двукратный переход через Балканы в 1877 году». С 1890‐го 22‐й драгунский Астраханский дислоцировался в Тирасполе. Там, тогда уездном городе Харьковской губернии, радением офицеров полка и был воздвигнут памятник с велеречивым посвящением: «Благодарные внуки-астраханцы дѣдамъ своимъ кирасирамъ – героямъ Бородина 26 августа 1812 года».

В уездном Тирасполе и протекали дни службы корнета-«астраханца» Сергея Пушкина. Какие были на то причины – неведомо, но с 1897 года служба внука поэта продолжилась уже в другом полку – 3‐м драгунском Сумском.

Губернаторская дочка

Ну а вскоре думы и мечтания молодого драгуна обратились отнюдь не к блестящей офицерской стезе. Он влюбился. Влюбился страстно, горячо, со всем пылом молодости.

Предметом обожания корнета Пушкина судьба определит стать красавице Марии, дочери полтавского губернатора, тайного советника и камергера Александра Бельгарда. В супружестве его, потомка древнего французского рода, и барышни-москвички Эмилии Зиновьевой, выросшей в богатом доме матери, урождённой княжны Трубецкой, близ Поварской, на свет явились две дочери: Мария – в декабре 1878‐го и Эмилия – в феврале 1882‐го.

В семействе Бельгардов царила любовь. Крайне набожная Эмилия Павловна, по словам современника, «была болезненно рассеяна, но подкупающе добра, а муж её своим честным благожелательным характером вполне соответствовал своей жене, и оба были везде исключительно любимыми».

Александр Карлович, поначалу исполнявший должность Харьковского вице-губернатора, с марта 1896 года получил повышение по службе,