это стало удовольствием. Майкл удовольствия в этом не испытывает и надеется, что ему не придётся убивать ещё кого-нибудь. Но его долг перед Ниной и Джоном потребует сделать то, что должно быть сделано. Убийство и лишение жизни — разные вещи, и убивать злых людей, чтобы не дать им убить других, — не злое дело. И всё же он предпочёл бы не быть обременённым такими воспоминаниями, как звук рвущейся плоти и треск ломающихся лицевых костей под ударами рукояти пистолета.

Он возвращается к Bentley, забирает AR-15 и закрывает водительскую дверь. Он спешит на юг, высматривая въезд в сад — там, где можно перебраться через затопленную водоотводную канаву.

Потревоженный воспоминаниями

Один край размокшей стодолларовой купюры плавает на рябящей поверхности разлива в упаковочном цехе, а другой прилип к бетонному порогу, через который мутная вода то набегает, то откатывается. Мудрые, печальные глаза Бенджамина Франклина глядят в свет фонаря, которым Джейсон подсвечивает эту улику — больше, чем намёк, но меньше, чем доказательство того, что Нина и мальчишка могли укрыться здесь. Купюра не грязная и не наполовину сгнившая, а чистая и целая, словно её уронили всего несколько минут назад.

Промокший, продрогший и перепачканный грязью, лишённый удобства внедорожника и возможности пользоваться телефоном, осмеянный «Macarena», обведённый вокруг пальца и униженный женщиной, которая словно обладает силой настоящей ведьмы, Алим настроен убивать. Его ярость так велика, что он не смеет её показать. Человек его положения не может позволить своей братве увидеть, что им правят эмоции. Всегда и во всём он должен выглядеть железно владеющим собой, бесстрастным и непреклонным в погоне за целью. Слишком эмоционального мужчину — даже если эмоция выражается бешеной злостью и жестокой, изощрённой расправой — считают слабаком, а такого подчинённые без передышки будут обкладывать заговорами. Когда он найдёт Нину, он убьёт её быстро — чтобы удовольствие от того, как её рвёт боль, не стало слишком сильным, чтобы удержать его внутри. Чтобы компенсировать отказ от пытки, он уничтожит её дух. Он ввергнет её в отчаяние, выстрелив Джону дважды в лицо у неё на глазах, а потом разнеся ей голову, — так он убьёт её дважды, — и сделает это с видимой безразличностью.

Озадаченный молчанием Алима и тем, что тот всё не отрывает взгляда от стодолларовой купюры, Джейсон говорит:

— Ты со мной вообще?

— Спидо, — говорит Алим. — Вернись, найди телефон — глянь, заработал ли. Не заработал — топай в город, звони Модину и Линкольну.

Спидо — крепкий маленький ублюдок, но он самый мелкий из всей банды и в этой движухе наименее полезен. К тому же из всех он легче всего сойдёт за пацанчика из церкви, у которого единственная банда — Бог и все Его ангелы. Девчонки думают, что он милый и смешной. Старушки смотрят на него — и им кажется, что он только тем и занят, что развозит еду тем, кто сам из дома не выходит. Большинство мужиков видят в нём старательного молодого работягу: до школы, поди, газеты разносит, поздним днём газоны косит, а по субботам на автомойке вкалывает.

— И запомни, — говорит Алим, — они притащат пластик и упаковочную ленту, так что мы сможем завернуть два буррито для Гектора Салазара.

Спидо ухмыляется.

— Передай Гектору еду навынос — на его дневной выход в море. Я пошёл, бро.

При всём этом мокрая купюра у них под ногами держит Алима как загипнотизированного, так что Джейсон спрашивает:

— Мы заходим или как?

— Дай минуту, — говорит Алим. — Я стратегию прикидываю.

Это ложь. События в яблоневом саду оставили первую — самую первую — тонкую трещину в уверенности Алима в себе. Стодолларовая купюра кажется ему дурным знаком — как картина с волком в фильме «Предзнаменование», который должен был получить продолжения, да только они перебили весь актёрский состав и истории не осталось, куда двигаться дальше. После того фильма он задумался: а вдруг в идее кармы и правда что-то есть, вдруг то дерьмо, которое ты делал другим, рано или поздно сделают тебе. Мысль пощекотала нервы день, может два — и он от неё отмахнулся. Но теперь эта стодолларовая купюра вернула воспоминания и напугала его.

Когда Алиму было семнадцать-восемнадцать, бандой руководил Тейтум Крайт — Тейтумом его не называл никто, все звали его Мамбой, а иногда Доктором Мамбой, все, кроме его отца, Уолтера Крайта, который презирал сына и звал его Тумтумом. Потом Уолтера укусила настоящая мамба — и он умер. Когда стали известны результаты вскрытия, коронер объявил причиной смерти укус гремучей змеи: во-первых, мамбы в Южной Калифорнии не водятся, а во-вторых, он понимал, что именно это и должен написать, чтобы с его одиннадцатилетней дочерью не случилось ничего ужасного. Мамба разглядел в Алиме парня с перспективой и начал готовить его к руководящей роли — для начала тайно назначив его топором в отделе кадров. Иногда качальщик жадничает и слишком часто лезет в товар, режет его слишком жёстко детским слабительным — пока не выходит пустышка. Или уполномоченный дилер находит свой источник и занижает отчёт по продажам. Или мула замечают на пирсе: он рыбачит бок о бок с известным агентом Управления по борьбе с наркотиками, DEA. Должно последовать увольнение. И вот юный Алим выстраивает себе образ тусовщика и компанейского парня. Никто из тех, кого он приглашает на разговор один на один, не подозревает, чем это закончится. Оставшись наедине, он открывает бутылку того, что, как он знает, предпочитает его цель, разливает и говорит, что передаёт слова Мамбы, который хочет выразить благодарность за хорошо сделанную работу. Со второй порцией, а иногда и с третьей, Алим рассыпается в похвалах, травит байки, смеётся вместе с гостем. Когда настроение на высоте, он достаёт три «кирпича» бенджаминов, обёрнутых пластиком: подарок от Мамбы, тридцать тысяч. Обречённый прекрасно знает, что натворил, но уверен, что ему это сошло с рук; он купается в похвалах и с восторгом принимает премию — и с каждой пачки денег на него смотрит Бен Франклин своими мудрыми и печальными глазами. Уже на выходе из комнаты Алим обнимает гостя за плечи, говорит, как высоко его ценят, — и в этот момент вгоняет стилет между рёбер и прямо в сердце. Дальше — его работа: одному перетащить тело в фургон; он может это сделать, потому что силён и у него есть нужное оборудование, включая гидравлическую тележку. Он ведёт фургон в