Вас посмотрю. — Я зашёл в приёмную и прошёл за спину секретарше. Та не стала поворачиваться, доверяла мне.

— Здравствуй, Федя, как ты нас напугал давеча. — Замерла в кресле женщина, чтобы через несколько секунд расслабиться, ощутив прилив сил и улучшение самочувствия. Я вышел и уселся перед ней на стул у стены.

— Я же всё вам рассказал, зачем мне эта головная боль? Понимаю, были тяжёлые дни, я помог, сколько мог. Сейчас всё идёт по плану, скоро все республики разбегутся, избавимся от нахлебников, жизнь наладим. — Женщина замахала руками на меня.

— Что ты, что ты? Не говори об этом. Страшно подумать, вдруг война начнётся?

— Уверяю, всё пройдёт спокойно, после Нового года будем жить в другой стране. Пусть не очень богато, но не так плохо, как при коммунистах. Вы же знаете, мы в провинции двадцать лет с талонами живём. Доходило до талонов на сигареты, спички и мыло со стиральным порошком. Знаете, как стыдно жить по талонам после семидесяти лет советской власти? А все эти чурки и прибалты, как сыр в масле катаются за наш счёт. Пусть поживут на свои доходы, посмотрим, может думать начнут. Я много по стране поездил, везде лучше русских живут. Даже по статистике на весь Союз квартир строят для русских меньше, чем в других республиках. Лучше отдельно жить при такой дружбе народов, — разговорился я с Ольгой Михайловной, понимая, что она всё выложит на стол Коржакову. Высказал всё, что хотел и перешёл к другой теме.

— Вот дали мне этого малахольного Ильина Игоря. Вроде неплохой человек, договорился с билетом до Москвы, пропуск сделал, кабинет организовал. А дальше что? Привёл в кадры оформлять меня прапорщиком. Совсем дурачок или меня идиотом считает? Я в армии служил, все эти подходы понимаю. Сначала буду только им подчиняться, — кивнул на пока пустой кабинет президента. — Потом меня передадут в подчинение какому-нибудь майору медицинской службы, тот начнёт меня гонять по своим хотелкам. Мне опять придётся уволиться? Начальство расстроится, меня же выставят опять виноватым. Скажут, что Кузнецов лентяй, работать не желает и хамит руководству. Зачем мне самому хомут на себя надевать? — Я замолк, демонстрируя свою обиду. Я же по виду молодой до невозможности. Никто не даст мне тридцати с лишним лет, все считают меня двадцатилетним студентом. Даже Ольга Михайловна. Ей вряд ли давали мою биографию читать. Помолчав, я продолжил свои жалобы.

— Сколько прапорщик при всех надбавках получает, я знаю. Кто мне прапорщику будет платить зарплату в тысячу долларов? Никто. А оформили бы меня советником, чьих обязанностей никто не знает, можно и больше платить. Неужели этот Ильин не догадался? Не совсем же дурак? Да ещё глаза выпучил на вопрос о моей учёбе в мединституте. Что, не захотел туда обращаться? А кто меня прапорщика в мединституте послушает? Другое дело, если приду туда советником президента, ректор сам свяжется со Свердловским мединститутом и меня оформит приказом на пятый курс. Тут я сам смогу вопрос решить. Вернее, смог бы, если это капитан Ильин был не таким тупым. Теперь пусть сам обо всём договаривается. — Я взглянул на часы, накапало уже половина десятого. Скоро начальство приедет, в коридоре народ ходит. Пора заканчивать. Остался последний аккорд для окончательного удара.

— Ладно, разговорился я что-то. Пойду к себе в кабинет, пока он ещё мой. Чувствую, повидаюсь с Борисом Николаевичем и Александром Васильевичем, да придётся возвращаться домой. Я же девушку нашёл, жениться собрался, квартиру большую купил. Только жизнь налаживаться начала. Буду, наверно, к вам летать по выходным, пока денег у меня хватает. Не прощаюсь, ещё увидимся. — Я поднялся со стула и вышел из приёмной. Зайдя в свой кабинет, подошёл к подоконнику, где стоял чайник, поставил его кипятиться, а сам спустился в буфет, за пачкой чёрного чая. Успею побаловаться чайком до решения моей окончательной судьбы.

Глава 18

Договорились

Чай пить мне пришлось долго, напился от души, потому что позвонил мне Александр Васильевич только через полчаса своего приезда. Я особо не ждал этого звонка, задумавшись о своих планах на будущее, когда мне придётся попрощаться с президентом. Насколько я помню, Ельцин в течение первого срока правления избавился от всех своих старых соратников. Один Коржаков задержался, но недолго. Впрочем, я не интересовался кадровыми перестановками Бориса Николаевича. В те времена я работал оперативником и на политику обращал внимание только при задержке зарплаты. Но то, что премьер-министров России Ельцин менял, как перчатки, отлично помню. Даже в те годы это бросалось в глаза. Потому и решил, что пришло время задуматься, насколько долго придётся мне работать, и где я окажусь после своей отставки?

Меня отправят послом в Монголию или я тихо исчезну непонятно где? Как-то я не собирался ждать до этого три-четыре года. Лучше всего даже год не ждать, а расстаться после окончания пятого курса, это в случае, если мне повезёт с московским мединститутом. Думал о длительности своей работы, от которой я не могу отказаться, и о способе избавиться от такого уважаемого места службы. Я совершенно потерялся во времени и звонок по телефону стал для меня неожиданным, а не долгожданным. Это видимо было вполне понятно даже моему абоненту. Скорее всего, выдал меня заспанный голос, которым я произнёс стандартные слова:

— Слушаю, Кузнецов.

При этом я ещё умудрился зевнуть, а полковник зло поинтересовался:

— Спишь, что ли? Зайди к Борису Николаевичу.

В трубке раздались короткие гудки, и я собрался и снова зашёл в приёмную. Секретарша кивнула головой, не отрывая взгляда от клавиатуры. Точно, как я и рассчитывал, она пересказала наш разговор не только Коржакову, но и президенту. Поэтому сразу прошёл в кабинет, но вместо стоящего полковника и сидящего ЕБН, увидел совершенно противоположную сцену. Ельцин раздражённо ходил по кабинету, а Коржаков сидел за приставным столом. Я остановился у двери, не докладывать же мне «по вашему приказанию прибыл». Или пошутить? И я рискнул.

— По вашему приказанию прибыл! — гаркнул я, выпрямился и преданно уставился на президента.

Мужчины удивились, а Коржаков крякнул и спросил:

— Почему ему докладываешь, а не мне, твоему начальнику?

И кого хочет обломать молодой, по моим старым годам, полковник?

— Президент по статусу Верховный главнокомандующий! — Повернул я лицо к Александру Васильевичу и вернулся взглядом к Ельцину. Тот хмыкнул и посмотрел на своего охранника. Оба помолчали немного, и