Я нахмурилась, поправляя шаль на плечах.

— Что случилось?

— Только что прибыли герцог и герцогиня Моравиа, — он сделал короткую паузу, и в его глазах мелькнул неподдельный страх. — Они сейчас в детской.

Глава 89

Я почти бегом поднялась на второй этаж, чувствуя, как в груди всё ещё неприятно саднит от сырого кладбищенского холода и недосказанности.

Перед глазами стояла Лотесса, белые лилии, фарфоровая кукла у подножия памятника... И генерал, молча стоящий под дождиком. Но стоило приблизиться к двери детской, как тяжёлые мысли перебил знакомый, низкий, вибрирующий звук, похожий на рычание зверя.

— Угу.

Я невольно улыбнулась. Этот специфический, гравийный рокот невозможно было спутать ни с чем.

Дверь в детскую стояла приоткрытой. Рядом со мной остановился генерал. Он, кажется, тоже услышал этот звук, потому что его тяжёлый шаг на мгновение сбился. Мы одновременно переступили порог.

И сразу увидели гостей.

Возле колыбели стояла герцогиня Эвриклея Моравиа. Невысокая, удивительно живая женщина с облаком безупречно уложенных седых волос. Несмотря на возраст, её глаза светились молодым, неподдельным любопытством. На руках она уже держала малыша.

— Ах ты мой хороший... — ворковала она, и её голос звучал как тёплый, мелодичный гул. — Ну какой же красавец…

Рядом, заложив руки за спину, стоял герцог Хальдор Моравиа. Высокий. Массивный. Даже десятилетия не смогли согнуть эту широкую спину. Он посмотрел на ребёнка, медленно и важно кивнул и вынес свой вердикт:

— Угу.

— Да, дорогой, — сразу перевела герцогиня, даже не глядя на мужа. — Совершенно с тобой согласна. Он очень похож.

Я плотно сжала губы, чтобы не улыбнуться. Супруги, очевидно, понимали друг друга без слов уже лет сто. А может и больше.

— Бабушка, дедушка, — произнёс генерал. Его голос был ровным, но жёсткая линия его плеч едва заметно смягчилась.

Эвриклея обернулась.

— Лагерт!

Она сияла так, словно не видела внука (хотя я сомневалась, что это внук. Поговаривали, что это прапрапра… внук) целую вечность, а не просто несколько дней. Потом её светлый взгляд скользнул по мне.

— Маркиза Парс?

— Да, ваша светлость, — ответила я, делая лёгкий, почтительный реверанс, вспоминая про этикет.

— Очень рада наконец познакомиться с вами лично. Вы знаете, когда-то я сама потеряла сына. И знаю, что значит терять ребенка… Поэтому обнимаю вас всем сердцем. Поэтому я знаю, что сейчас невозможно подобрать правильные слова. Дайте боги силы вам это пережить, — сказала она, и в её теплоте не было и тени высокомерия, к которому я привыкла в высшем свете.

Я заметила, как ее глаза сверкнули от слез. Неподдельных. Настоящих. Которые может пролить та, кто знает, что такое хоронить своих детей.

Я тоже почувствовала, что после ее слов у меня глаза наполнились слезами.

— Благодарю, — прошептала я, кусая губы, чтобы не расплакаться.

Я только успела ответить, как Хальдор медленно обвёл взглядом комнату. Он делал это не спеша, с основательностью человека, привыкшего оценивать стратегические объекты. Стены. Мебель. Занавеси. Пустые полки. Ни одной игрушки.

Его густые брови сошлись к переносице. Он тяжело выдохнул через нос и произнёс своё знаменитое:

— Угу!

Эвриклея удивлённо моргнула, посмотрев сначала на мужа, потом по сторонам, и снова на него.

— Да... действительно... — Она повернулась к Лагерту, и лёгкая улыбка сошла с её лица, уступив место вежливому недоумению. — Можно задать вопрос?

— Конечно, — почтительно и с теплотой произнёс Лагерт.

— Почему здесь так мрачно? — Она ещё раз огляделась, и её голос стал мягче. — Нет, я понимаю, случилось большое горе... — Она ласково погладила малыша по головке. — Но ведь это детская.

Небольшая пауза.

— Или вы собираетесь оставить её такой?

Генерал молчал. Я тоже молчала, уставившись в паркет.

Эвриклея вздохнула.

— Нет, я понимаю, что не стоит вмешиваться в чужой дом с советами... но... — Она беспомощно развела руками. — Мне всегда казалось, что детская должна выглядеть несколько иначе.

Я не удержалась. Меня прямо подмывало ответить.

— Если бы вы приехали минут тридцать назад, ваша светлость... — начала я, и все взгляды тут же обратились ко мне. — ...то увидели бы совершенно другую детскую.

Эвриклея удивлённо подняла брови.

— Правда?

— Здесь были игрушки, — продолжила я ровным голосом. — Много игрушек. Лошадка-качалка. Плюшевый медведь. Деревянный поезд. Книги. Воздушный змей.

Я даже не посмотрела в сторону генерала, чувствуя его тяжёлый, предупреждающий взгляд затылком.

— Но теперь они лежат в кладовке.

Эвриклея медленно перевела взгляд на Лагерта.

— Почему? — удивлённо спросила Эвриклея, которая нравилась мне с каждой секундой всё больше и больше.

Я ответила раньше него.

— Приказ генерала, — вздохнула я, разводя руками.

— Простите? — глаза старой герцогини округлились.

— Его светлость решил, что будущему военному игрушки ни к чему, — произнесла я, едва заметно улыбнувшись.

В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина. Эвриклея даже перестала качать ребёнка. Она медленно повернулась к Лагерту, и в её глазах читалось нарастающее возмущение.

— Это правда?

Генерал спокойно выдержал её взгляд.

— Да.

Герцогиня несколько секунд смотрела на него, не моргая. Потом... Поперхнулась. Совершенно по-настоящему, закашлявшись.

— Что?! — выдохнула она.

Рядом прозвучало ещё одно задумчивое, утробное:

— Угу.

Эвриклея закрыла глаза, глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и только потом сказала, повысив голос:

— Хальдор сейчас спросил... — Она выразительно посмотрела на мужа. — Ты что... — Она снова перевела взгляд на генерала, и в её тоне зазвенели материнские нотки. — Совсем забыл собственное детство?

Генерал нахмурился.

— Причём здесь...

— Лагерт! — перебила она его, и её мелодичный голос стал резким. — Ты не помнишь? Я прекрасно помню!

Она уже смеялась — звонко, искренне, с полным недоверием.

— Да у тебя игрушек было больше, чем солдат в гарнизоне! Все родственники дарили их тебе каретами. Я помню, у тебя была любимая карета… Ты ее катал по ковру. О, как она тебе нравилась. Мы только и успевали чинить ее. Ведь ты тогда не умел рассчитывать силу.

Хальдор важно кивнул.

— Угу.

— Да! — подтвердила Эвриклея, разворачиваясь к нам. — Она до сих пор хранится у нас в замке. Как память.

Она начала загибать пальцы, считая с азартом.

— Три деревянные лошадки. Одну ты сломал сразу. Две уцелело. Двадцать четыре плюшевых медведя. Деревянная крепость. Железная дорога. Коллекция