– Здравствуйте, а можно с вами пообщаться?

Он повернулся, недоверчиво уточнив:

– А зачем? Я ничего не делал…

Реакция понятна. Мы – два чужака на пустынной улице, двое странных мужчин в бронежилетах, вдруг начинающих преследовать пожилого беззащитного гражданина. Кто его знает, зачем?

– Мы журналисты с РЕН ТВ. Снимаем репортаж об эвакуации жителей, можно с вами пообщаться немного?

Владимир Иванович как раз шел в сторону пункта эвакуации. Едет в Москву к родным, с одним пакетом в руках, только российский паспорт в нагрудном кармане полосатого поло торчит. Говорит, устал от обстрелов.

– Сейчас опять начнут. Сегодня после 12 взрыв, а потом, как будто горохом рассыпали.

– Ааа… Кассеты, – с ходу понимаю я. – Тррррх, такое, да?

– Да, – ответил Владимир Иванович синхронно с вновь завывшей сиреной, которая так напугала дворнягу, что та стремглав бросилась наутек, едва не сбив нас с ног.

– А собаки-то как реагируют сразу! – воскликнул я.

– Конечно, – со знанием дела ответил пенсионер. – Я своего отвязал уже.

Добрались! Несколько автобусов уже стоят на изготовку. Работа главы рыльского района и впрямь хороша. Процесс организован так четко и понятно, что даже в такой пугающей ситуации, как война и наступление врага, в глазах людей нет страха, нет паники. Хотя мужья расстаются с женами, родители – с детьми. Говорят, кто-то же должен остаться в Рыльске на хозяйстве.

– Я еду к детям в Курск, – рассказывает женщина в темных очках и платье с надписью «I don't know how long we are choice we have», что в переводе означает «Я не знаю, как долго у нас будет выбор». – Они из Москвы сюда приехали, но в Рыльск их не пускают.

– Говорят, «если вы сами не приедете к нам», – добавляет седой и длинноволосый муж, посмеиваясь. – «Мы проберемся в Рыльск и вместе все помрем, блин».

– Поэтому я вот туда, а муж здесь, – говорит супруга. – Что делать. Тут курочки, кошечки, собачка у нас, не оставишь…

Другая женщина, приобняв дочь-подростка, плачет.

– Провожаем дочь, сами остаемся пока.

– Да, конечно, грустно, – говорит девушка. – Но я надеюсь, что родители скоро обязательно приедут.

Автобусы по мере наполнения уходят из Рыльска с интервалом в 15–20 минут. И таких точек эвакуации в городе несколько. Снова появился глава района Андрей Белоусов и, наконец, отложив свой телефон, контролирует процесс очно.

– В эти дни многие жители курского приграничья впервые узнали о войне не из книг и фильмов. И многие не были готовы к такой жестокости украинских боевиков.

– Это страшнее, чем когда я заболела онкологией, – плачет женщина в автобусе, одной рукой держа маленькую собачку, другой свою пожилую маму.

– Все нормально будет, – пытаюсь ее как-то успокоить, дотрагиваюсь до плеча, улыбаясь. – Чего вы плачете… Все живы, все рядом…

– Мы знаем, что победа будет за нашими ребятами! – говорит кто-то с задних рядов.

– Ох, хоть бы скорее война кончилась… – тихо вторит чей-то пожилой женский голос. В ту же секунду на колокольне начинают звонить колокола. Кое-кто из пассажиров крестится.

– Отец Ипполит, – говорит мне мужчина. – Наш святой Рыльский, сказал: «Будет больно, будет страшно…»

– Так, молчи, – шутливо толкает его в бок жена. – Враги узнают еще!

– Так вот, будет страшно, – продолжил мужчина. – Но Рыльску ничего не будет. Выстоим.

Следую туда, где только что били колокола. Это Успенский кафедральный собор Рыльска. Захожу внутрь – пустота. Впечатляющая объемная тишина, которая бывает только в безлюдных храмах.

– Есть кто-то? – пронеслось под сводами эхо моего голоса. – Кто-то здесь есть?..

Но на нас с оператором молча взирали лишь святые с икон. Спустя мгновение перед нами вдруг возникла женщина в черном.

– А не знаете, батюшка есть здесь?.. – спросил я ее.

– Здесь не батюшка, здесь матушка. Ксения, – представилась женщина, улыбнувшись и, поймав мой взгляд, блуждающий по образам, добавила:

– История каждого человека в этих иконах. Эти иконы – пожертвования рылян. И истории удивительны настолько, что вы скажете, да, я хочу знать об этом.

– Расскажите… Уже хочу.

– У нас здесь есть женщина, у нее муж алкоголик, а сын наркоман. Как обычно, передоз и сын погибает, – начинает рассказ матушка. – И она заказывает в память о сыне вот эту икону. И пишут ее дорого, на золоте, пишут в Москве. Когда икону присылают в Рыльск, батюшка вешает ее сюда и… золото просто все отстреливает.

– Ничего себе, – удивляюсь я, не зная, верить или не верить этому.

– Она как заплачет: «Негодяи московские, обманули бедную женщину… Столько заплатила, столько трудов». Говорит: снимайте сейчас же, пускай переделывают! И Москва отправляет эту икону на реставрацию в Челябинскую область. Там очень хорошая реставрационная мастерская. Мы почти все там реставрируем. Сделали и сказали, что это вот просто все теперь, камень!! Привозят, вешаем и вот она отстреливает еще больше! И батюшка запретил трогать эту икону впредь. Сказал: пусть она висит в таком виде, не нужно ни людей мучить, ни саму себя.

Я рассматриваю икону Преподобного Сергия Радонежского, она действительно вся облупленная, хотя совсем новая.

– И вот после этого снится ей сон, – продолжает матушка Ксения. – Что она на кладбище у сына рвет бурьян, а он еще больше и больше. И вот она поняла, что это связано с житием сына и той иконой, что все должно быть так и не иначе. С тех пор она ездит по монастырям и храмам, вымаливает сына.

– Я слышал, что вы с прихожанами бойцам помогаете… – перевожу тему на более материальные вещи.

– У нас в первые дни СВО батюшка благословил создать группу. Она называется «Надежный тыл», и практически все прихожане нашего собора там участвуют. Мы готовили, стирали, стройматериалы закупали и отправляли ребятам, которые на границе служили. Взяли шефство над солдатами, которые лежали у нас в больницах. А теперь, когда это все началось и внутри нашей Курской области, мы все при соборе организовали волонтерскую линию, работаем с оперштабом, с администрацией. Еще когда не было понятно, насколько близко враг, мы с первых дней организовали автобусы, чтобы те дежурили и людей утром вывозили. И тяжелобольных везли, и с собачками, и с кошками. А прошлая ночь особенно была тяжелой… Вот когда эту военную колонну у нас разбили в Октябрьском… На чьи плечи легло в первую очередь? На Рыльск, на район. И все, кто мог, быстро, оперативно отправляли раненых в больницу, транспортировали погибших. Это ж надо быстро ориентироваться… А так у нас каждое утро начинается с того, что надо помолиться за воинов, надо что-то сделать, чем-то помочь бойцам. Мы же покупали