особой нежностью и любовью, но трещин будет почти не видно. Пройдут года, и когда ты станешь, каждый день смотреть на эту вазу — поймешь, что уже и не замечаешь этих трещин.

Глава 20 Мечты сбываются

Вот уже третью неделю господин Богданов живет у нас.

Спит на веранде.

Носит старые трико моего покойного мужа.

Трескает пироги.

И, похоже, совершенно не собирается восвояси.

Я сегодня за завтраком тактично у него поинтересовалась: не ждут ли его там, в городе срочные адвокатские дела, клиенты, небось, затосковали.

- Не-а, - был мне ответ, - Там Серафима все взяла в свои руки. Перехватила все мои дела и зарабатывает.

- А, ты я смотрю, хорошо устроился за ее счет, - не удержалась от язвительного комментария я, - Взвалил все на женские плечи, а сам тут прохлаждаешься.

Богданов даже пирожком подавился от моего ледяного тона. Но не растерялся, запил его вишневым компотиком, пожевал, проглотил и спокойно ответил:

- У Серафимы сын болеет. Она деньги на реабилитацию собирает. Я ей отдал самых богатых клиентов.

- Что ж ты ей денег не дал, для больного ребенка?

- А не берет она! – начиная злиться, бросает он, - Представляешь? Гордая.

- Странно, - тушуюсь я, - Я ради своего ребенка и про гордость забыла.

Богданов насупился, явно не собираясь обсуждать свою помощницу. Да, собственно, он понял, что дело не в ней, и я не просто так завела этот разговор, но упорно продолжал набивать желудок пирожками, делая вид, что так и надо.

Это теперь его любимая тактика – уходить от ответов.

Чего он добивается?

Думает прижиться тут у нас?

Раньше я бы посмеялась над таким предположением, а сейчас стала подмечать многие вещи. Например: за эти недолгие три недели Богданов успел обзавестись в Трудолюбовке друзьями, работой и даже машиной. Теперь подле нашего дома стоит побитая жизнью серебристая «Нива» Не представляю, как Алексей на ней ездит после своей роскошной иномарки, но он не жалуется, а наоборот нахваливает свое приобретение.

- К осени ближе я еще прицеп куплю и тогда заживем. Поедем на рынок картошки купим на зиму и полтушки поросенка, - рассуждает он, а у меня глаза на лоб лезут от его мыслей.

На черта ему полтушки порося и куда он его денет, если у меня морозилки нет, уточнять не стала. Это ж ему нужен этот поросенок, а не мне.

А вообще, перемены в мужчине не просто настораживают, а вызывают искреннее изумление и, чего уж там, восхищение.

Не думала, что ради меня и Кати он может так сильно измениться.

Куда подевался джентльмен в белоснежном костюме, который привык, что весь мир лежит у его ног? Вместо него, на свет показался вполне себе обычный мужик, которому не зазорно и в грязи поковыряться.

Пару раз Алексей мотался в город по каким-то серьезным загадочным делам. Я, разумеется, у него не спрашивала и отчет не требовала. Он сам отчитывался, словно мы с ним уже женаты и он как примерный муж мне обо всем докладывает.

- Вчера квартиру свою сдал, - сообщил он мне сегодня, за завтраком.

- Зачем? – обалдевшее уставилась на него, - А жить-то ты, где будешь?

- Как где? Здесь. Или ты меня гонишь?

- Нет, но…, а как же твоя работа, мама?

- Работа не волк, в лес не убежит, - промурлыкал, непонятно отчего довольный Богданов и, пользуясь тем, что на кухне нет вечно снующих детей, придвинулся ко мне ближе, - А мама уже подумывает перебраться к нам сюда.

- В Трудолюбовку?! – пискнула я и внезапно оказалась в крепких мужских объятиях.

- Ну а куда ж еще. Не переживай, жить у тебя она не собирается, - «успокоил» этот невозможный мужчина, - Кстати, она зовет нас в гости.

- Это еще зачем? – фырчу я и пытаюсь выбраться из наглых рук Богданова, - В качестве кого я пойду? Это не уместно.

- Очень даже уместно! – внезапно командирским голосом, говорит он и сжимает меня еще крепче, так что и не увернуться, сажает к себе на колени, - Лиз, может, хватит уже капризничать?

- Что?! – моему возмущению нет предела, - Это я-то капризничаю?

- Ну, не Катя же? – посмеивается мужчина, - Она меня уже папкой называет и мальчишки тоже. Одна ты нос воротишь, словно я чужой.

Богданов ласково гладит меня по щекам, отбрасывая растрепавшиеся локоны на спину и, склонившись надо мной, нежно целует в губы. Легко-легко. Словно в первый раз.

- Разве ты еще не поняла, что я для тебя и детей все сделаю. Никуда больше не пропаду и не уеду! Так и знай! Даже если гнать будешь.

Я неожиданно для себя чувствую, как к горлу подкатывает комок слез. Крупные слезинки помимо воли катятся из глаз, Богданов стирает их дрожавшими руками, целует щеки, а я совсем не романтично хлюпнув носом бормочу:

- Какая я стала плакса. Это ты во всем виноват, Богданов!

- Угу, - покорно соглашается он и снова прижимается своими горячими губами к моим.

На этот раз я не сопротивляюсь. Сама этого хочу. Я же не железка бесчувственная, а молодая женщина, которая уже и не помнит, какого это быть в объятиях желанного мужчины.

Зарываюсь пальцами в растрепанные светлые волосы, льну к своему Богданову всем телом и отвечаю на этот шальной поцелуй так, словно он последний в моей жизни.

- Лиза, - возбужденно шепчет он, прижимая меня к себе за бедра, зарываясь лицом в скромный вырез халата, - Я с ума по тебе схожу.

Жадные ладони скользят под халат, губы шепчут всякие глупости, а у меня голова идет кругом.

- Мне страшно, Леша, - глядя в светлые и такие серьезные глаза озвучиваю свои страхи я, - Я боюсь, что мы снова совершим ошибку.

- Не совершим, - твердо отвечает он, - Я тебе обещаю. Ты мне веришь?

В сомнении кусаю губы, не знаю, что ответить, но какого-то конкретного решения от меня, оказывается, и не ждут.

- Ты можешь думать, столько сколько пожелаешь. Я не буду на тебя давить, Лиза. Просто дай мне шанс. Всего один. Просто быть рядом.

Его слова, каким-то невообразимым образом нашли болезненный отклик в моем сердце. Никогда еще я не видела Богданова таким искренним, открытым, настоящим. И