Бытовые чары. Самое безвредное колдовство. Так считала мать, позволившая мне развивать свой дар только в одном узком направлении. Так считала моя безумная сестрица, сказавшая, что из меня готовили служанку, а не королеву. Но еще она сказала: «Когда ты становишься излишне самонадеян, это заканчивается смертью».

Мгновение назад я была в отчаянии, сейчас — полна решимости. Мгновение назад дракон ревел от ярости, показывая всем свою мощь, теперь — от боли. Его могучее тело содрогалось в муках, огромные крылья хлопали, хвост бил по земле, по болотной жиже, поднимая огромные брызги и окатывая меня грязью. Шипастая голова моталась из стороны в сторону.

Ранить дракона снаружи, пробив бронированную чешую, было нельзя. Снаружи. Но не изнутри.

Обратная трансформация произошла незаметно. Только что передо мной была клыкастая махина, извергающая огонь, и вот опять Иданн в своем человеческом обличье.

— Что ты делаешь? — простонала она, схватившись за свою окровавленную грудь, из которой наружу лезли все новые и новые гибкие стебли.

Чары трансформации — разновидность бытовой магии. На этот раз я не стала превращать палку в меч, а свои волосы в змей — я превратила ребра Иданн в побеги растений, разодравших ее внутренности в клочья, а затем вспоровших грудную клетку.

Нельзя создать что-то из ничего. Но из человеческих костей — можно.

— Остановись, — хрипела Иданн, падая на колени. Из многочисленных ран на землю хлестала кровь. — Прекрати. Ты убиваешь саму себя. Это ведь твое тело.

— Ничего. Я возьму твое. Оно почти такое же, только сильнее, выносливее. Достойный обмен.

Я опустилась на корточки перед умирающей сестрой, взяла в ладони ее лицо. Взгляд Иданн угасал, постепенно стекленел и терял осмысленность. Теперь кровь не только хлестала из ран в груди, но и поднималась вверх по горлу, пузырилась на губах, стекала по подбородку вниз.

— Спасибо за знания, — прошептала я на ухо своему злому отражению, — пройдет время, и я научусь ими пользоваться, стану настоящим боевым магом, только еще более могущественным, чем была ты, ведь это тело, этот разум вместят силу и знания нас обеих. И воспоминания твои мне тоже пригодятся, когда я займу свое законное место на троне эйхарри Сумеречных земель.

Глава 26

Даже увязнув в болоте, Эвер мог думать лишь о том, что его Иданн в опасности.

Не Иданн — Ивланна!

Ивланна, Ивланна… Это имя было музыкой для его ушей.

Не безумная злодейка, не убийца, не Чудовище из Сумрака, не захватчица эльфийских земель, не враг — обычная девушка, такая же заложница обстоятельств, как и он, только еще более несчастная. Эвер провел в плену несколько недель. Ивланна, насколько он понял, — годы. Сердце разрывалось от боли, когда он думал о ее жизни в заточении, и в то же время пело от радости: его любимая не монстр, не жестокая королева с раздвоением личности, способная пробудиться среди ночи с горячим желанием задушить его во сне. Нормальная. Она нормальная!

О Светлоликая, какое облегчение! На долю секунды Эвер почувствовал себя почти счастливым. Почти. Ненадолго, потому что настоящая Иданн стояла перед ними воплощением самого жуткого ночного кошмара. Мрачная фигура в черном одеянии. Это ее Эвер видел в круге из камней. Это она мертвой хваткой сдавила его шею в пещере перед рассветом. Он узнал ее горящие безумием глаза, злую ухмылку, жесткость черт.

Сестры были невероятно похожи, даже для близнецов, но Эвер никогда бы их не перепутал. Теперь — нет.

Ивланна, Ивланна…

Барахтаясь в вязкой болотной жиже, погружаясь в трясину все глубже и глубже, Эвер не думал о смертельной опасности, которая в эти самые минуты грозила лично ему. С отчаянием он смотрел на развернувшееся перед ним сражение, слышал рев пламени, выкрики заклинаний, и в висках грохотала одна-единственная мысль: «Если она погибнет, я этого не вынесу. Если она погибнет…»

За жизнь любимой Эвер бы охотно отдал свою собственную — с радостью, без раздумий, не сомневаясь ни секунды, — но проклятое болото не давало броситься Ивланне на помощь, и Эвер ругал себя последними словами: «Слабак! Да ты не мужчина — никчемное, презренное существо!»

О, как же он ненавидел себя за слабость, за мучительное чувство бессилия! Он даже за палку, протянутую Фаем, ухватился не для того, чтобы спастись, а чтобы сразу же, едва выбравшись на твердую поверхность, кинуться любимой женщине на подмогу.

Не успел. Пока Фай, рискуя жизнью, отвоевывал у болота его добычу, сражение закончилось. Чудовище из Сумрака пало.

* * *

— Осторожно, испачкаешься, — успел сказать Эвер, прежде чем подбежавшая Ивланна повалила его, всего измазанного в грязи, на землю. Сама она выглядела не лучше и явно не была чище. Мокрые волосы, пахнущие тиной, одежда в буро-коричневых пятнах, на руках кровь — хвала богам! — чужая.

Этими окровавленными руками она прикоснулась к его щекам — взяла лицо в ладони и прошептала, сначала истерически засмеявшись, а потом заплакав:

— Я тебя люблю. Слышишь? Люблю.

— Я знаю, — улыбнулся он, пальцами стирая бегущие по ее щекам слезы. Ивланна сидела на его бедрах, а он лежал под ней на узком клочке земли, рядом с трясиной, едва не ставшей его последним пристанищем.

— Нет, — мотнула головой Ивланна, а потом наклонилась и повторила, твердо, настойчиво, удерживая его взгляд: — Ты. Не. Знаешь. Я тебя люблю. — И поцеловала.

Они целовались, как одержимые. Мокрые, грязные, чудом сумевшие выжить и обрести друг друга. Целовались под светом полной луны, в самом неромантичном месте, которое только можно вообразить.

— Будешь моим мужем? — выдохнула Ивланна, отстранившись, и лицо Эвера вытянулось от изумления.

— Что? — шумно сглотнул он.

— Я предлагаю тебе брак. Ты согласен?

— Но это я должен делать тебе предложение, — растерялся Эвер.

— Но ты же не делаешь.

— Я…

— Ну так что, согласен?

— Я…

— Тебе надо подумать? Хорошо, думай. У тебя три секунды.

— Ивла…

— Три, два…

— Подожди…

— …один.

— Согласен.

Эпилог. Год спустя

Ивланна не была доброй, не была милой и сострадательной, но Эвер любил ее, несмотря на все недостатки, свое ручное Чудовище из Сумрака. И она отвечала ему взаимностью, такой же отчаянной любовью и преданностью. С ним стальная королева превращалась в другого человека, снимала броню и обнажала уязвимое нутро. Никто не видел Ивланну нежной и мягкой