без нужды и забот: всего у него вдоволь, денег куры не клюют, люди ему в пояс кланяются. Задумал он жениться: приискал себе невесту, сыграл свадьбу, а через год и сын у него родился. Раз приключилась мальчику хворь; много лекарей перебывало, много лекарств перепробовали, а все толку нет, только даром деньги солдат платил. Вспомнил тогда он, что черт, Дедушка Лысый, дал ему когда-то расписку на верную службу. Нашел он эту расписку и сказал: «А ну-ка, лысый черт, стань передо мной, как лист перед травой! Посмотрим, как ты слово свое сдержишь». А черт тут как тут. «Здравствуй, служба! Что твоей милости угодно?» – «Да вот что: сынишка у меня что-то прихворнул, так не возьмешься ли его вылечить?» – «Отчего не взяться. Первым долгом давай мне стакан». Солдат подал. Черт налил воды в стакан, поставил больному в головах и говорит солдату: «Поди-ка, посмотри на воду». Солдат смотрит в стакан, а черт его спрашивает: «Ну, что видишь?» – «Вижу, Смерть стоит». – «Где?» – «У сына в ногах». – «Ну, коли в ногах, так ладно: будет здоров, а кабы в головах стояла – непременно бы помер. Теперь возьми воды из стакана и брызни на больного». Солдат так и сделал, и мальчик выздоровел в ту же минуту. «Спасибо за науку», – сказал солдат и отдал черту расписку. «Теперь я лекарем буду, – говорит, – народ буду пользовать». И стал солдат лечить князей, бояр и простой народ; только посмотрит в стакан, сейчас же и узнает, кому помереть, кому выздороветь. Вошел солдат в великую славу: издалека к нему лечиться приезжали, а побогаче люди к себе на дом приглашали.

Раз случилось самому царю захворать. Он лекарей и звать не стал, а прямо послал за солдатом. Явился солдат, налил в стакан воды, поставил царю в головах и посмотрел. Плохо дело! Смерть в головах стоит. «Ваше величество! Никто вас не может вылечить. Самую малость вам жить осталось». Разгневался царь на эти слова. «Как так? Князей-бояр ты вылечивал, а меня, царя, не хочешь вылечить! Да разве я хуже их? Сейчас велю тебя казнить!» Стал солдат думать крепкую думу: как ему быть? И начал он просить Смерть: «Отдай ты царю мой век, а меня умори! Лучше мне помереть своей смертью, чем лютую казнь претерпеть». Смерть кивнула и стала в ногах у царя. Взял солдат воды, обрызнул царя – и тот выздоровел. Стал тогда солдат просить у Смерти: «Дай мне сроку хоть на три часа, только домой сходить, с женой, с сыном проститься». «Ступай», – говорит Смерть.

Пришел солдат домой, лег на кровать, а под голову свою котомку положил; лежит-полеживает да трубочку покуривает. Вдруг Смерть тут и есть. «Ну, служивый, – говорит, – прощайся скорее: всего три минуточки осталось тебе жить на белом свете». Солдат потянулся, достал из-под подушки котомку, распахнул ее и спрашивает: «А это что?» Поглядела Смерть и отвечает: «Котомка». «А коли котомка – полезай в нее!» Нечего делать: влезла Смерть в котомку. Солдат – куда хворь его девалась! – вскочил с кровати, завязал котомку крепко-накрепко, вскинул ее на плечи и пошел в дремучие леса. Забрался в самую непросветную глушь, куда и зверь не зарыскивал, и птица не залетывала, повесил котомку на осине, а сам воротился домой.

С той поры перестал народ помирать: родиться родятся люди, а не помирает никто. Много лет прошло, солдат все котомки со Смертью не снимает. Идет он раз по улице, а навстречу ему бредет старушка древняя-древняя: глазами ничего не видит, волосы повылезли, зубы повывалились, руки-ноги трясутся, в которую сторону ветер подует, в ту и валится. «Вишь, какая старая, – говорит солдат. – Давно пора помирать тебе, бабушка». – «Сама знаю, что пора, батюшка, – говорит старуха. – Я бы и рада на покой, да без Смерти земля не принимает. Как посадил ты Смерть в котомку, оставалось всего моего житья на белом свете один только час. Я было сначала и обрадовалась пожить подольше, да под старость – жизнь не на радость. И тебе, служивый, это – от Бога непрощаемый грех! Много душ на этом свете по твоей милости так же, как я, ни к чему мучаются». Вот солдат и стал думать: «Видно, придется мне Смерть на волю выпустить. Уж пускай уморит меня. И без того на мне грехов много».

Собрался солдат и пошел в дремучие леса. Подходит к осине и видит: висит котомка по-прежнему и качает ее ветром в разные стороны. «Здорово, Смерть! – говорит солдат. – Что ты, жива еще?» «Жива, батюшка», – отзывается Смерть чуть слышно из котомки. Снял солдат котомку, развязал и выпустил Смерть на волю. «Теперь, – говорит, – я в твоей воле: бери меня, коли хочешь!» Куда тебе! Бросилась Смерть бежать со всех ног, куда глаза глядят, кричит: «Пускай тебя кто хочет морит, а я не стану!» Только солдат ее и видел.

Воротился солдат домой и стал жить-поживать на белом свете. Жил-жил, даже надоело. Думалось, и конца не будет, да вот недавно полез, пьяный, в подвал за вином, свалился с крутой лестницы и сломал себе шею вовсе. Ну, без головы, как ни вертись, а жить нельзя. Тут его Смерти волей-неволей уж пришлось взять.

Кощей Бессмертный

Вологодской губернии, из сборника Афанасьева

Бывало-живало – в некотором государстве был-жил царь и царица; у них родился сын Иван-царевич. Няньки его качают, никак укачать не могут; зовут отца:

– Царь, великий государь! Поди, сам качай своего сына.

Царь начал качать:

– Спи, сынок! Спи, возлюбленный! Вырастешь большой, сосватаю за тебя Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев сестру.

Царевич уснул и проспал трое суток; пробудился – пуще прежнего расплакался. Няньки качают, никак укачать не могут; зовут отца:

– Царь, великий государь! Поди, качай своего сына.

Царь качает, сам приговаривает:

– Спи, сынок! Спи, возлюбленный! Вырастешь большой, сосватаю за тебя Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев сестру.

Царевич уснул и опять проспал трое суток; пробудился, еще пуще расплакался. Няньки качают, никак укачать не могут:

– Поди, великий государь! Качай своего сына!

Царь качает сам, приговаривает:

– Спи, сынок! Спи, возлюбленный! Вырастешь большой, сосватаю за тебя Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев сестру.

Царевич уснул и опять проспал трое суток. Пробудился и говорит:

– Давай, батюшка, свое благословение; я поеду жениться.

– Что ты, дитятко! Куда поедешь? Ты всего девятисуточный!

– Дашь благословение – поеду и не дашь – поеду!

– Ну, поезжай! Господь с тобой!

Иван-царевич срядился и пошел коня доставать; отошел немало от дому и встретил старого человека.

– Куда, молодец, пошел? Волей али