— Решится, — подтвердил я.

— Значит, основную задачу мы выполнили. Что делаем дальше? Я вот думаю, у нас же клиника на коленке работает. Приёмка маленькая. Операционная — бывшая подсобка, тесновато. Стационар хороший, но тоже небольшой. Оборудование в основном то, что вы сами принесли или нашли. А если к нам придёт что-то серьёзное? Понадобится настоящая диагностика?..

— Ксюша права, — задумчиво кивнул Саня, не отрываясь от бутерброда. — Я в этой приёмной уже весь шифоньер наизусть знаю. Вот нам нужен, знаешь, неоновый крест! Такой, с подсветкой, чтобы над входом светился! Чтобы все в округе видели, что у нас тут серьёзно!

Ксюша посмотрела на него через очки. Очень медленно.

— Шестаков, — протянула она.

— Что?

— Неоновый крест — это аптека. Или стоматология. У ветеринаров обычно нет неоновых крестов. У них лапка! — с важным видом произнесла Ксюша.

— Ну так мы будем первыми! Инновация!

— Инновацию, Саня, мы сегодня оставим на потом, — мягко произнёс я. — Ксюша, ты о чём говорила?

— Я говорила — нам рентген нужен, — продолжила Ксюша серьёзно. — Или УЗИ. Вы же всё руками щупаете, Михаил Алексеевич. Это очень хорошо, ваши знания, пальцы у вас… — она запнулась, — профессиональные. Но что, если внутри у зверя окажется то, чего рукой не нащупаешь? Опухоль глубоко? Ядро в нетипичном месте? Кость скрытого перелома?

Я посмотрел на неё с новым уважением. Умная девочка. Думает наперёд.

— Права ты, Ксюша, — кивнул я. — Права на сто процентов. И не просто рентген нам нужен — нам нужен эфирный сканер. Эфирограф. Это прибор, который сканирует структуру Ядра в режиме реального времени, измеряет плотность магических полей, находит аномалии в эфирной проводимости тканей. Для фамильяров — первая линия диагностики. Без него мы можем пропустить половину серьёзных патологий.

Саня приподнял бровь.

— И сколько такая штука стоит? — поинтересовался он.

— Самый базовый, для мелких петов от миллиона трёхсот пятидесяти. Стационарный, профессиональный, с функцией сопряжения — от миллиона восьмисот.

— Миллиона? — поперхнулся Саня.

— Да, Саня. Миллиона восемьсот. Почти, как крыло самолёта. Без учёта двигателя.

Ксюша беззвучно присвистнула. Саня опустил бутерброд.

— Миллион восемьсот… — повторил он. — Ё-моё. У нас в месяц столько даже близко нет.

— Правильно считаешь. Чтобы накопить на приличный эфирограф, нам надо работать в нынешнем темпе, без перерывов и без крупных расходов, примерно полгода. Лучше — год, с учётом операционных трат. За этот год мы либо наладим поток клиентов, либо поймём, что в этом районе полтонны за год не собрать.

— А другие варианты? — уточнил Саня. — Кредит там, лизинг?

— Есть. Но они все хуже, чем накопление. Кредит на профессиональное ветеринарное оборудование — это ставка под двадцать один процент в лучшем случае, с залогом. Лизинг — ещё хуже, потому что при просрочке прибор забирают, а у тебя остаётся долг. Покупать в рассрочку у вендора — возможно, но только если ты работаешь под их вывеской, а я ни под какой вывеской работать не хочу. Значит, копим.

К тому же, шестьсот тысяч от Комаровой у нас уже есть.

— Копим, — согласилась Ксюша торжественно.

Она достала из кармана халата маленький блокнот, с котиком на обложке, в который она записывала списки покупок, и написала крупно: «ЦЕЛЬ: 1 800 000 ₽ Эфирограф». Потом откусила от бутерброда и начала его жевать, время от времени косясь на надпись, как на священный документ.

Саня хмыкнул.

— А себе в зарплату я что-то положу?

— В зарплату — да. Но после того, как пять основных статей расходов закроются. Аренда, корм, коммунальные, препараты, зарплата Ксюши, резерв на непредвиденное. Остаток пойдёт в копилку эфирографа. Твоё — будет последним.

— Понятно, — буркнул Саня. — Трудящиеся всегда последние.

— Революционная ирония, — донеслось из стационара через открытую дверь. Скрипуче. Одобрительно.

Мы все трое посмотрели в сторону феликсовской клетки. Через косяк двери видно было только один белый бок с серебристыми маховыми перьями. Сова в разговоре не участвовала — якобы.

Ксюша тихо засмеялась в кулачок. Саня, не удержавшись, прыснул сам. Я вздохнул с особой смесью нежности и лёгкого раздражения, с такой вздыхают руководители, смотрящие на свою неуклюжую, но крепко любимую команду.

— Возвращаемся к работе, — объявил я. — Генеральная уборка не закончена, и у меня на два часа назначен пациент.

Саня застонал. Ксюша собрала кружки.

А я, доедая последний кусочек пастилы, думал о том, что вот так, потихоньку, по кирпичику, у меня складывается настоящая клиника. И команда настоящая. И цель тоже настоящая. И что если всё пойдёт по плану — через год я смогу дать в Пет-пункте «Покровский» такую диагностику, какую в этой части города и за двойную цену не сделают.

Хороший ход, думал я, оглядывая свою маленькую операционную.

Правильный.

Дверной колокольчик звякнул в половину третьего.

Я как раз только что выписал очередного пациента — пушистого кота-эфироноса с лёгким аллергическим дерматитом, — и провожал его хозяйку к выходу с инструкциями по мази. На пороге чуть не столкнулись: они уходили, кто-то заходил.

В проёме двери, стряхивая с плеча капли дождя, стояла Олеся.

В обычной своей чёрной курточке, с косой через плечо, с небольшой картонной коробкой в руках. Коробка была перевязана бечёвкой, и из-под крышки глухо доносилось какое-то тихое шуршание.

Я увидел её. Она увидела меня. И одновременно с этим боковым зрением я увидел, как в глубине клиники, в коридоре, ведущем к стационару, Саня, собиравший грязные тряпки в корзину, поднял голову, увидел Олесю, в секунду побелел и исчез.

Прямо из коридора исчез. Шмыгнул в хирургию, как мышь в нору. Даже Ксюша, стоявшая в противоположном углу, моргнула и удивлённо посмотрела в сторону, где он только что был.

Олеся на это не обратила внимания. Не знала она, откуда смотреть, и ей было не до того.

— Миш! Привет, — голос у неё был взволнованный, быстрый, с той особой поспешностью, с которой приходят люди без записи и с проблемой. — Извини, что без звонка. У нас тут в кафе такая штука получилась, я не знаю, что делать, Марина тоже в растерянности…

— Заходи, — я посторонился. — Рассказывай. Что случилось?

— Ну, короче. Мы на заднем дворе кафе мусор сегодня утром выносили, и там рядом контейнером закуток у стенки. И в этом закутке лежит… — она приподняла картонку,