всё, ради чего я работала, больше не имеет значения. Туман рассеялся, и я наконец вижу вещи такими, какие они есть.

— Нет, — я качаю головой.

В комнате воцаряется тишина, будто они не могут поверить, что я делаю из этого проблему. Как по сигналу, снаружи начинает играть музыка — нежная и романтичная. Первые ноты процессии залетают через открытые окна здания.

— Не позорь нас, — шипит мать. — Просто приготовься выйти туда. Мы начинаем.

— Я? — смеюсь я. — Это я нас позорю? Ты серьезно сейчас, мам?

Она машет на отца.

— Уведи их отсюда. Они накаляют обстановку. Я с ней разберусь.

Удачи.

— Сильви, будь выше этого, — убеждает мать, поднимая руки, словно просит меня сдаться. — Пожалуйста.

Смех, который вырывается у меня, граничит с истерикой.

— Я буквально больше никогда в жизни не хочу «быть выше этого». На самом деле, мы все можем катиться к черту. Я даже поведу автобус.

Её челюсть практически отвисает. Ей требуется целых двадцать секунд, чтобы собраться. Затем она гневно фыркает на меня.

— Прекрати. Ты выйдешь за Тайлера. Ты знаешь, что ты должна сделать ради семьи.

Вспышка вины угрожает вернуть меня в состояние покорности. Я знаю свою ответственность перед семьёй и что стоит на кону. Но я отказываюсь терпеть такое абсолютное неуважение.

Я улыбаюсь, и не той отрепетированной, вынужденной улыбкой. Настоящей. По крайней мере, она кажется настоящей.

— Я ухожу.

Её ноздри раздуваются, и она смотрит на меня с ненавистью.

Требуется некоторое усилие, чтобы вытащить меня и моё чрезмерно пышное платье из кресла, но в итоге я справляюсь без помощи. Ноги немного подкашиваются, но сердце бешено колотится. Мой побег так близок, что я чувствую его вкус. Я хватаю открытую бутылку охлаждённого шампанского из ведерка на соседнем столе, делаю глоток и вытираю рот тыльной стороной ладони.

Мама тихо выкрикивает приказы, но с меня хватит.

Я беру сумочку и дорожную сумку и перекидываю их через плечо. Затем разворачиваюсь и выхожу из комнаты, мимо открытых дверей и ошеломлённого организатора свадьбы, прихлебывая из бутылки на ходу.

«Не позорь нас».

«Слишком поздно, мам».

Я не оглядываюсь, направляясь по дорожке к дороге. Вдоль улицы выстроились такси, и я поднимаю бутылку, подавая сигнал, что мне нужна машина.

Такси подъезжает почти мгновенно. Я открываю дверь, бросаю внутрь сумку, подхватываю платье и забираюсь внутрь, как могу. Я не знаю, куда еду. Я просто знаю, что наконец выбираю себя. И впервые в жизни это ощущается как свобода.

Глава 2

Сильви

В такси пахнет несвежим кофе, а у водителя играет «Jolene» Долли Партон. Я начинаю безудержно хохотать над иронией судьбы.

— Здесь нельзя пить, — окликает меня таксист, поглядывая в зеркало заднего вида на мою бутылку шампанского.

Наши взгляды встречаются, и я делаю ещё один глоток прямо из горлышка. Вызов бурлит во мне вперемешку со слезами, которые некстати начали капать из глаз.

Я не хочу плакать из-за того, что случилось, но теперь, когда я свободна от них, от той жизни, я не могу сдержаться. Это слезы облегчения. Я чуть не совершила ужасную ошибку, выйдя за Тайлера.

Таксист хмурится, скользя взглядом по моим щекам, на которых наверняка остались потёки туши. Учитывая пятно от помады на тыльной стороне ладони, я представляю, что она размазана и по всему лицу. А когда я села в машину прямо на фату, то почувствовала, как несколько невидимок выдрали волосы прямо с корнем.

Похожа ли я на человека, который только что выполз с поля боя? Ощущения именно такие. Бутылка шампанского — мой трофей.

— Ладно, ладно, — бормочет мужчина, качая головой. — Можете пить. Похоже, вам это нужно.

Напряжение в мышцах немного спадает, и я расслабляюсь, прежде чем сделать ещё один основательный глоток. Я откидываюсь на спинку сиденья с облегчением от того, что вырвалась.

Водитель оборачивается, чтобы с любопытством изучить меня. Он пожилой, с седыми усами и добрыми глазами.

— Куда едем, мисс?

— Не знаю. Просто везите.

Я тянусь вверх, хватаюсь за край фаты и рву её. Остальные заколки больно впиваются в кожу головы, но я дергаю, пока она не отсоединяется. Затем я выбрасываю фату в окно, что в конечном итоге побуждает его тронуться с места, потому что сзади уже сигналят, а кто-то делает фотографии. Пусть делают. Мне на всё наплевать сегодня. Абсолютно.

Мои светлые волосы рассыпаются по плечам свободными волнами, наконец-то воля. Я чувствую себя легче. Моя жизнь только что безумно усложнилась, и впервые в жизни у меня нет никаких планов, и мне всё равно.

— Мы убегаем от жениха или от них? — спрашивает он, поглядывая на папарацци.

Я моргаю.

— Ото всех.

Чего я ему не говорю, так того, что я мчусь прочь от боли, которая продолжает скрестись внутри. Белладонна сеет хаос. Я знаю. И всё же это каким-то образом застало меня врасплох.

Но Тайлер?

Это ранит глубже. Он должен был любить меня. Во всяком случае, он очень хорошо притворялся. Предательство унизительно. Они расхаживали прямо у меня под носом, а я была слишком отвлечена и перегружена работой, чтобы заметить. Справедливо, что Тайлеру придется иметь дело с позором, рассказывать всем, что его бросили у алтаря за то, что он спал с сестрой невесты.

— Определенно ото всех, — твёрдо говорю я.

Таксист кивает, будто это обычный будничный день.

— Понял.

Я издаю резкий смешок, и он звучит так, будто я официально сошла с ума.

— Ладно, чисто гипотетически, — говорю я. — Если бы вы были сбежавшей невестой, куда бы вы отправились?

Он улыбается, словно вопрос застал его врасплох, но тем не менее забавляет.

— Зависит от обстоятельств, — говорит он, постукивая пальцами по рулю и встраиваясь в поток машин.

Я подаюсь вперед, улыбаясь, несмотря на то что мысли скачут в тысяче разных