Она старается не думать о трепещущем ожидании, которое пробуждается где-то в груди, пока он идёт к ней через лагерь. Каждый его шаг отдаётся в её сознании, словно удар колокола. Она ловит себя на том, что задерживает дыхание, следя за его силуэтом, выхваченным из темноты светом костров.

Дайлен красив, очень красив, но в Королевстве Крови много красивых мужчин. Они изящны и утончённы, и это всегда пробуждает в дракхах древний инстинкт драконов — желание подчинить и сломать. Но в этом желании есть двойственность: оно одновременно пугает и опьяняет, как яд, медленно растекающийся по венам.

Дакейра не хочет его ломать. Она хочет рассматривать и любоваться ломкой грацией его движений, когда, опустив за собой полог шатра, он без вопросов скидывает плащ и начинает расстёгивать рубашку. Ткань скользит по его плечам, обнажая кожу, мерцающую в свете лампы. Каждый жест — как танец, каждый вздох — как музыка, которую она готова слушать вечно.

Дакейра лежит на мягкой подстилке, которая уже много недель служит ей кроватью. В её руках дорогая чаша с горячим вином, украшенная эльфийскими знаками — трофей. Резные узоры на чаше холодны под пальцами, но вино внутри — горячее, как её мысли. Аромат пряностей и дуба смешивается с запахом кожи и дыма, наполняя шатёр тягучим, пьянящим духом.

Она забывает подносить её к губам, когда смотрит, как Дайлен снимает последнюю часть белья и, абсолютно обнажённый, несмотря на холод, опускается на колени и принимает красивую покорную позу: бёдра расставлены, руки за спиной, мягкий член подрагивает между ног. В воздухе повисает напряжение, плотное, как туман над болотом. Она чувствует, как её сердце бьётся чаще, а дыхание становится прерывистым.

— Ты хочешь Дайлена или Раба? — тихо спрашивает он, опуская густые ресницы и не шевелясь. Его голос — шёпот, едва различимый за треском огня в жаровне. В нём — вызов, смирение и что-то ещё, неуловимое, как тень на стене.

Дакейра протягивает ему чашу. Она видит, как эльф дрожит от холода, но рабу Унн не пристало жаловаться. Её пальцы касаются его ладони — на миг, случайно, но этого достаточно, чтобы почувствовать, как его кожа обжигает холодом и жаром одновременно.

Дайлен не пытается забрать чашу. Он наклоняет голову и пьёт из её рук, лакая вино, как домашний питомец. Его глаза теперь смотрят на неё, ожидая новой команды. В этом взгляде — покорность, но и искра непокорности, как уголёк, тлеющий под слоем золы.

— Дайлена... — шёпотом произносит Дакейра. Её голос дрожит, едва слышно, но в нём — больше, чем просто слово. Это признание, просьба, признание слабости, которую она не может скрыть.

Как и все драконицы, как и все женщины Унн, она питает слабость к подчинению. Ей нравятся мужчины на коленях, покорные и послушные, но... Но в нём есть что-то, ломающее привычные правила. Что-то, заставляющее её сомневаться в том, что она знает о себе, о нём, о мире.

За пологом шатра ночь дышит холодом, звёзды мерцают, как далёкие огни. Но здесь, внутри, время остановилось. Есть только он, она и тишина, наполненная невысказанными словами.

Дайлен, едва получив ответ, резко выдыхает и почти бросается на неё. В этом движении — не ярость, а отчаянная жажда близости, словно он боится, что миг исчезнет, растворится в ночном воздухе.

Его руки, нежные и хрупкие, обнимают её сильное тело, скользят по нему — тёплые ладони контрастируют с холодными пальцами, которые пробираются к ней под свободную ночную блузку. Она чувствует, как его дыхание становится чаще, как дрожь пробегает по его рукам — не от холода, а от напряжения, от невысказанных слов.

Дакейра тихо смеётся, прижимая его к себе. Её смех — лёгкий, почти невесомый, но в нём слышится что-то большее: удивление, радость, может быть, даже нежность.

— Согрей меня, — шепчет княжич, утыкаясь носом в изгиб её шеи. Его губы — холодные, но в каждом прикосновении чувствуется жар, который постепенно проникает под кожу. Он принимается целовать кожу, ласкать языком нежные края чешуек. — Пожалуйста, госпожа.

В его голосе — не просто просьба, а мольба, тихая и настойчивая.

Её руки скользят по его бесстыдно обнажённому телу, заставляя его бёдра прижиматься к ней плотней. Она ощущает каждую линию его тела, каждый изгиб, каждое биение сердца. В этом прикосновении — и власть, и уязвимость, и что-то ещё, неуловимое, как дыхание ночи.

Дракха не помнит, когда она на самом деле в последний раз настолько теряла над собой контроль. Время словно останавливается, растворяется в темноте шатра. Есть только он, она и этот миг — хрупкий, как стекло, и в то же время бесконечно ценный.

8

Дракха Дакейра выполняет священный долг перед Унн — но не как Жрица, а как офицер высшего ранга. В её жилах течёт кровь воина, а в сердце — неумолимая верность Абсолютному порядку. Будучи капитаном разведки, она несёт ответственность за безопасность отряда и выполнение стратегических задач. Её воля — сталь, её честь — непоколебима.

Она пойдёт туда, куда укажет Унн, даже если путь лежит в самое дно Варпа. А такой исход всё вероятнее: слухи множатся, шепчутся об «отражениях», искажающих реальность, об аномалиях, ведущих в иные миры. Всё это — чуждо, опасно, не укладывается в стройную логику Унн. Но именно эта логика — основа их мира, их веры, их власти.

Унн держится на строгой иерархии. На вершине — Жрицы-Правительницы, вершители судеб. Ниже — жрицы-наставницы, направляющие свободных воинов. Третья ступень — жрицы-дрессировщицы, воспитывающие рабов. Дракха не может подняться выше: путь к жречеству открыт лишь тем, кто владеет пси-силой.

Он — Раб Унн. Зеркало. Псионик. Но не «Уш-Тар», не «пси-раб Унн»: он не принадлежит Жрице-дрессировщице. Его удел — военная разведка.

Мужчины-псионики воспитываются при Хозяйке. В её руке — жезл, управляющий ошейником. С детства им внушают: они — рабы на службе Унн. За непокорность — наказание: зашивают губы, лишая голоса. За «грех» продолжения рода — зашивают член, чтобы не плодили таких же, «грязных», тронутых проклятием Древнего Предателя.

Но Дайлен Айрад — всё ещё мужчина. Он может говорить, когда пожелает, если только Дакейра не возьмёт его «на поводок». И говорить он умеет — порой его и не остановить.

В бою он — молниеносный вихрь. Его сила — электрические разряды, бьющие с точностью клинка. Даже в простой беседе ощущается его