деловито подкладывает под ноги девочки валик, ищет пульс, распахивает форточку, чтоб обеспечить приток свежего воздуха. Честно говоря, уверенности в том, что мне надо здесь быть, не было. Да и стоило ли вообще позволять вот так запросто увести себя прочь от возможных свидетелей?

Нет, это уже паранойя. Я не смогу учиться, если не буду никому доверять на столь базовом, основополагающем уровне.

Точно вторя тревожным мыслям, с треском распахнулась тяжёлая дверь.

— … вообще додумались? — шипел возмущённо высокий старец, которого ранее нам представили как свеженазначенного главного медика. Белый плащ его развевался за спиной, лежавшие на плечах сияющей волной седые волосы создавали впечатляющий образ просветления и благообразности. А глаза вот метали громы и молнии. — Засунуть необученного менталиста в толпу взбудораженных, буйных подростков. А потом мариновать её там часами! Да ещё и на солнце!

Рассерженному целителю почти на пятки наступал тот самый снежный человек, что первым выскочил из портала. Он по-прежнему выглядел, будто собирался посреди зимней бури штурмовать перевалы: потерял где-то подбитый мехом верхний слой снаряжения, сбросил альпинистскую страховку с тяжёлыми ледорубами, но всё ещё оставался слишком жарко и плотно одет, чтобы это было комфортным. Резкий профиль, серый взгляд, лисье лицо — нет, я всё же не ошиблась, то самое. Именно этот человек провожал нас из ритуального зала, по камням которого разлилась речная вода и кровь моей матери. Разгребал последствия покушения, командовал стражей и дознавателями. Глава приказа тайных дел, Григорий из Унто.

А Соня — она София из Унто. Племянница этого самого главы. Юная, не обученная до конца менталистка. И, судя по увиденному, сильный эмпат.

— Она сказала, что хорошо держит щиты, — тихо сообщила я спине склонившегося над пациенткой медика.

И ведь только теперь я сообразила, что София говорила вовсе не о тех щитах, которыми Валентин, мамин напарник, прикрывал нас от льющегося с неба огня. Но лучше пусть озаренье приходит поздно, чем не приходит совсем. А ведь думала ещё про себя, что Соня — простушка и провинциалка, прицепившаяся к такой всей из себя замечательной мне. Самомнение надо было как-то прикручивать до разумных пределов, и срочно. Явно в этом сказочном замке я — далеко не главная звезда грядущего «бала».

— Щиты в экстренной ситуации за неё держат браслеты, — Григорий Унтов не отрывал взгляда от запястий племянницы, что охвачены были тяжёлыми, витыми, даже на вид очень древними наручами, — но они берут энергию у носителя. И сейчас её потребовалось слишком много.

Светлые волосы главы Тайного приказа засалились, под глазами темнели круги. Судя по запаху, баня была ему очень нужна ещё три дня назад. Окружающие, впрочем, нос не кривили. Если не считать отрывисто брошенного старейшиной Адигором:

— Все посторонние — вон!

Потом целитель что-то сделал: вокруг тела Сони расцвели многослойные, объёмные голограммы. Золотые и медные сферы, заполненные плотной вязью непонятных значков.

Мальчишка, всё это время так и простоявший рядом, молча взял меня за плечо и потянул к выходу. Прикосновение было подобно грозе — очень близкой, ощущаемой через ткань всем телом. Повеяло чем-то знакомым и очень правильным, что ли.

Я вздрогнула, будто просыпаясь. Встряхнулась, поспешно пошла, куда сказано. Вслед за нами выскользнула из смотровой и учительница. Унтов остался внутри — видимо, посторонним он не являлся.

Несколько секунд мы стояли в оглушённом молчании. Я, по крайней мере, точно была оглушена. Только и сумела, что придержать рвущиеся с языка вопросы. Хмурая молодая учительница — явно не медик. А была бы медиком, всё равно не стала бы раскрывать информацию о пациентке.

— Так, — решительно развернулась дама-преподаватель. — Вы двое — за мной. Ещё успеем на ориентирование.

Мы с парнем, что пах близкой бурей, безмолвно переглянулись. Ориентирование — это хорошо. Просто замечательно. Идя по пустым коридорам, я косилась по сторонам, стараясь запомнить дорогу: путь до медицинской помощи надо знать чётко. Ещё смотрела на стройную, закованную в корсет талию нашей провожатой, и немного завидовала выверенной её элегантности. Поднятые вверх светло-русые волосы, строгое платье мундирного типа, форменное шитьё: очень продуманный образ, который прямо-таки требовал относиться к молодой женщине, как к профессионалу. Кажется, что-то подобное мама пыталась слепить из меня — с переменным успехом.

— Сюда, — открыла учительница тяжёлую дверь. — Занимайте свободные места. Быстро. И тихо.

Внутри оказалась огромная, построенная в форме амфитеатра аудитория. Я аж растерялась на миг, пока не сообразила, что здесь наверняка использовали игры с пространством, когда помещение внутри оказывается куда больше, чем можно было подумать снаружи.

Внушительные парты чёрного дерева поднимались наверх ряд за рядом. Сюда могло вместиться, наверное, человек триста, но заполнено помещение было хорошо, если наполовину. Поднимаясь по лестнице в поисках свободного места, я исподволь огляделась. Пришла к выводу: сюда загнали всех только что поступивших.

Внизу, на арене амфитеатра, сплочённым, внушительным строем стояли преподаватели. Около дюжины, наверное — и представление их по именам я, судя по всему, пропустила. Самый старший, вальяжный, с впечатляющим размахом кустистых бровей, вышел вперёд и сурово прочистил горло.

— Раз все, наконец, собрались, давайте начнём. Приветствую вас, господа лицеисты, на первом занятии. Ещё раз представлюсь: Волков Горан Гудимович, или Горан сын Гудислава из Старых волков, кому как привычнее. Наставник по небесным и прочим счислениям, адъюнкт-профессор Высокой Академии и заведующий начальными классами Великокняжеского лицея Алтоги. Если в течение первых лет обучения у вас возникнет проблема, с которой не сможет разобраться ваш куратор — решать её буду я. Все экзамены и зачёты по алгебре, геометрии, теории обычных и магических чисел, предсказательным и описательным исчислениям сдавать будете тоже мне. Это — базовые, основополагающие предметы, без подтверждения которых к более продвинутым курсам никого не допустят. Учитывайте сие обстоятельство, когда будете нарушать дисциплину и лезть в неприятности. Всё ясно?

Не знаю, как уж другим, а мне было яснее ясного. С представительным дяденькой в богато расшитом мундире нужно дружить. Дяденька жизнь может осложнить капитально.

— Проговорю один раз и предельно чётко. Всех вас учиться в Лицее пригласил лично Великий князь Владивод. Это означает, что только он личным своим повелением может вас исключить. Ни при каких обстоятельствах никто из наставников не побежит к Великому князю с просьбой выгнать нерадивого студиозуса. По этой вполне понятной причине исключение никому из вас не грозит, — Волков окинул собравшихся светло-серым недобрым взглядом. Вальяжным и снисходительным он больше не выглядел. — Но поверьте мне на слово, господа лицеисты. Преподаватели всегда могут сделать так, чтоб вы сами бросились к князю, моля отпустить бедных деток домой. Чести и доблести такое никому