Твою шестнадцатилетнюю дочь едва не обесчестили в одной с тобой комнате! Пока ты в танчики играл!

— Да ты накручиваешь! — отмахивается он, отводя глаза. Ему стыдно, но признать свою вину он не может, эго не позволяет. — Ничего бы не было! Вадик так бы не поступил, у него своих трое! Он просто пошутил неудачно!

Мой муж оправдывает кусок дерьма, который лапал его дочь.

Пытается выгородить его, лишь бы не остаться виноватым самому.

Это конец.

— Все, Игорь. Я подаю на развод. Завтра же.

Его лицо каменеет.

Слово «развод», произнесенное мною вслух, громом звучит в этой прихожей.

Пятнадцать лет мы жили вместе, последние пять я пыталась склеить то, что давно треснуло, но никогда не бросалась этим словом.

— Чего? — он словно давится воздухом.

А потом его лицо искажается от злости. Игорь делает резкий выпад вперед и грубо хватает меня за плечо.

— Да кому ты нужна будешь, дура?! Старая вешалка с прицепом! Куда ты пойдешь?!

Его пальцы впиваются в меня, напоминая о том, что случилось на кухне.

Волна тошноты подкатывает к горлу. Я вскидываю кухонный топорик на уровень его лица.

— Отойди от меня, Игорь.

Лезвие дрожит в миллиметре от его носа.

Он отшатывается, понимая, что я не блефую и способна сейчас на все.

Не отводя от него глаз, пячусь к Дашиной комнате и стучу в дверь костяшками пальцев свободной руки:

— Даша. Дашенька, открой.

Щелкает замок.

Дверь приоткрывается, и моя девочка буквально выпадает мне на шею. Она бледная, трясется всем телом, по щекам размазана тушь. Я судорожно выдыхаю и крепко прижимаю ее к себе, зарываясь носом в светлые, пахнущие шампунем волосы.

— Мама... мамочка, — всхлипывает она, цепляясь за мои плечи.

— Тише, милая. Все хорошо. Я здесь, — шепчу я, ощупывая ее плечи, спину, заглядывая в заплаканное лицо. — Ты цела? Он тебе ничего не сделал? Не тронул?

Даша испуганно мотает головой и снова прячет лицо у меня на груди.

Слава богу, я успела вовремя.

— Собирайся, — тихо командую я, отстраняя дочь от себя. — Самое необходимое. Вещи на первое время и учебники. Мы сегодня ночуем в гостинице.

В коридоре раздаются тяжелые шаги.

— Никуда вы не пойдете! — рявкает Игорь, нависая надо мной. — Ленка, ты чего устроила?! Ну первый раз так вышло, не доглядел! Не буду я их больше звать, слышишь?

Я делаю шаг назад, в коридор, и плотно прикрываю за собой дверь, чтобы Даша спокойно собралась и не отвлекалась на ссору родителей.

Поворачиваюсь к мужу. Глаза в глаза.

— Я старалась, Игорь, — голос звучит пугающе ровно, словно в этот момент я вообще ничего не чувствую. — Из кожи вон лезла, чтобы удержать наш брак на плаву. Все силы бросила на то, чтобы мы выжили, пока ты искал себя. А ты... ты, оказывается, и не искал. Ты просто деградировал. Играл, изменял, искал новых таких же деградирующих друзей. Из месяца в месяц превращался в ничтожество. Я устала. Я больше так не могу.

— Лен... ну это же все от нервов! Это временные трудности! — он суетливо зачесывает волосы пятерней, пытаясь поймать мой взгляд. — Кризис у меня, понимаешь?! Я найду работу, клянусь! Завтра же сяду за резюме! Девку свою брошу, не так уж долго я с ней кувыркался. И все у нас будет как прежде, помнишь? Как раньше!

Как раньше уже не будет.

А прошедшие сутки выжгли это «как раньше» до радиоактивного пепла.

Я молча обхожу его, направляясь в нашу спальню.

Достаю из шкафа спортивную сумку и начинаю сбрасывать в нее белье, смену одежды, косметичку. Выгребаю из ящика комода папку с документами: паспорта, свидетельство о рождении, свои дипломы.

Руки все еще мелко дрожат, но разум абсолютно холоден.

К горлу подкатывает горький ком.

Я обвожу взглядом спальню. Это наша общая квартира.

Наша.

Мы брали ее в ипотеку сразу после свадьбы. Во всем себе отказывали, выплачивая ее вместе долгие годы.

Сюда мы принесли новорожденную Дашу.

Здесь она росла, радовалась, шумела, приводила первых подружек и запиралась в своей комнате, когда злилась.

Я клеила тут обои, выбирала шторы, вложила в эти стены всю свою душу...

Но сейчас мне хочется только одного — сбежать отсюда как можно дальше.

Потому что с кристальной ясностью понимаю, что больше никогда не смогу спать здесь спокойно.

Не смогу оставить Дашку наедине с ее собственным отцом, так как больше ему не доверяю.

Игорь ходит за мной по пятам, отравляя воздух запахом табака и перегара.

Сначала он скулит, уговаривает, кормит обещаниями, но, видя, что я даже не реагирую, застегивая молнию на сумке, стервенеет.

Его истинная сущность снова лезет наружу.

— Да катись ты! — брызжет он слюной, срываясь на оскорбления. — Истеричка ненормальная! Ни рожи, ни кожи, никто на тебя больше не клюнет. Да ты приползешь ко мне через неделю, на коленях умолять будешь принять обратно!

Тихо скрипит дверь.

В коридор выходит Даша. На плече лямка школьного рюкзака, в руках — небольшая сумка. Дочка сжимается под взглядом отца, ее плечи вздрагивают.

Игорь тут же осекается.

Его перекошенное злобой лицо мгновенно меняется.

— Дашка... дочур, ну ты-то чего? — бормочет он, делая к ней шаг и разводя руками. — Ты реально думала, что дядя Вадик тебя обидит? Да он бы никогда... Он же просто пошутил, по-дружески приобнял, ну!

Меня затапливает такой волной омерзения, которую просто невозможно описать словами.

Я решительно шагаю вперед, отпихивая Игоря в сторону.

Закидываю тяжелую сумку на плечо, беру дочь за холодную руку и молча тащу ее к выходу.

Прочь из моего собственного дома.

Прочь от человека, с которым я прожила пятнадцать лет.

Глава 7

Холодный майский дождь хлещет по асфальту, разбиваясь о лужи мириадами брызг.

Мы стоим под узким козырьком подъезда. Я прижимаю к себе тяжелую спортивную сумку, а второй рукой свайпаю по экрану телефона, проверяя статус такси.

Денег на карте немного — до аванса еще жить и жить, — но сутки в недорогой гостинице позволить себе смогу.

Свет уличного фонаря выхватывает из полумрака бледное лицо моей дочери. Она дрожит — то ли от сырости, то ли от пережитого.

Я убираю телефон в карман, достаю бумажную салфетку и осторожно стираю черные разводы туши из-под ее глаз. Мне нужно, чтобы она выглядела опрятной, чтобы мы не привлекали лишнего внимания дежурной на ресепшене.

Я не готова сейчас к полиции.

Не готова к заявлениям, допросам, и этим взглядам, которыми обычно награждают непутевых мамаш, неспособных уберечь своих детей от психологических травм.

Мне очень