путешествовать, потому что он знает все самые интересные и лучшие места. А когда он прилетает в Москву, я в свою очередь с удовольствием его выгуливаю и хвастаюсь нашими локациями.

В Доме Курвуазье нас встречают как самых дорогих гостей. Для рядовых посетителей его закрывают. Помимо нас тут ещё несколько знакомых Пьера, все они связаны с производством алкоголя. Кто-то занимается шампанским, кто-то вином, а кто-то коньяком, как и Пьер. Даже Глеб оттаивает и с интересом вливается в беседу. Нам показывают в музее личные вещи Наполеона, рассказывают историю возвышения дома, показывают культовые бутылки и тиражи. Я люблю историю и с удовольствием провожу время. Но это всё базовая часть, и мы наконец направляемся в погреб.

Мы с Камилль отлучаемся перед дегустацией в уборную, потом, как обычно бывает, немного теряем счёт времени и болтаем обо всём на свете. Нас уже даже подгоняет девушка, ассистент управляющего. Провожает нас до погреба, гарсон открывает дверь, и в полумраке подвала я понимаю, что в нашем узком кругу небольшое пополнение. В виде какого-то дряхлого деда и молодого знойного Родриго.

Стою как вкопанная, внутренности закручиваются в жгут, и я не могу сделать ни шагу в сторону компании. На ватных ногах, под руку с Камилль, подхожу в полукруг. Встречаюсь с Родриго взглядом, он медленно скользит глазами по мне, ухмыляется и произносит, как и я вчера, одними губами: «Hola, cariño*».

Cariño — дорогая, детка, любимая (испанский).

5-Premier amour

Premier amour Nour

Шепчу ему в ответ: «Hola» и прижимаюсь к Глебу. Мне нужна опора и уверенность. Обхватываю его бицепс и смотрю только на жениха и бочку, на которой стоит полуторовековая бутылка. Чувствую на себе взгляд Родриго, но смелости играть с ним в гляделки у меня нет. Вся церемония происходит на французском, который мне и так сложно понимать, а в присутствии бывшего у меня лишь шум в ушах. Прошу Глеба мне перевести, что там говорят. Он быстро переводит мне, а мой взгляд то и дело устремляется на Родриго. Он смотрит себе под ноги и явно в своих думах, чем я беззастенчиво пользуюсь и разглядываю его всласть.

Красивый, очень красивый. В Венесуэле он чаще всего ходил в белом. Сейчас же он весь в сером. Кожа уже не такая загорелая и смуглая, и этот благородный цвет добавляет ему ещё больше лоска. Действительно, маркиз двадцать первого века. И несмотря на безукоризненную элегантность, его сексапильность также подчёркнута. Это талант. Он всегда умел, помимо множественных оргазмов, вызвать у меня и эстетический.

Вчера всё-таки было какое-то ощущение театральности из-за атмосферы, нарядов и специфики. А сегодня всё иначе. Маски сброшены, и мы такие, как есть. Из затянувшейся ностальгии меня вырывает неунимающаяся вибрация телефона. Шепчу Глебу, что мне надо отойти, и тихо выхожу из круга.

— Да, мам, — я ещё не услышала её голос, но понимаю, что ничего хорошего этот звонок не предвещает. Вчера перед сном она писала, что бабушке лучше и она спит, а сегодня настойчиво звонит...

— Тош, — мама всхлипывает, — я утром зашла к ней, а она не просыпается, вызвала скорую, сахар измерили, у неё гликимическая кома. Увезли в реанимацию, но это всё… Шансов практически нет. Мозг, скорее всего, умер.

Я медленно съезжаю по холодной каменной стене на пол, обхватываю свои колени и плачу. Мама сказала не менять билеты, всё равно вылетать завтра, даже если случится самое страшное, у меня будет три дня. Не знаю, сколько я так сижу на полу и реву. Из забвения меня вырывают объятия Глеба.

— Тонюш, всё? — Аккуратно спрашивает и смахивает мне слёзы. — Нет, она жива, — поднимаю на него глаза, — но в коме гликимической. Мы можем уехать? — Конечно. Сейчас Пьера предупрежу, надо вещи из его тачки забрать.

Мы пересаживаемся в такси и едем в безумно эстетичный бутик-отель, который я ночью забронировала. Ради него я и хотела очень красиво одеться, чтобы сделать фото. И хотела сделать видео с Глебом для свадьбы. Сейчас понимаю, какая это всё шелуха. Фиолетовые джорданы меня утром расстроили…

Мы высаживаемся у красивого старинного традиционного шато, таксист помогает нам занести чемоданы на террасу, но дверь оказывается закрыта. Мы стучим, звоним, но никого. Наконец через полчаса выходит мужчина.

— Ну что там такое? — спрашиваю у Глеба.

— Ночью в одном из номеров помер постоялец, — Глеб кривится в гримасе, — они закрылись. Сказал в букинге разбираться. Там помогут. — Раздай мне интернет. Попробую написать им.

Через тридцать минут разбирательств мы так ни к чему и не пришли. Варианты букинга мне категорически не нравятся, и в такие условия я не заеду.

— Поехали обратно в Бордо? Всё равно завтра вылетать. Или мы можем остаться у Пьера. В конце концов, это и ваше шато тоже.

— Нет. Сам дом нет. Я не хочу там оставаться. Не кипишуй, сейчас позвоню ему.

В итоге ещё через час Пьер смог найти нам пристанище. Мы едем в легендарный гостевой дом ещё одного известного бренда. Эксклюзивное место. Весь мой уикенд предельно эксклюзивный, вот только радости мне это не приносит. А даже давит, что я не могу насладиться, что упускаю возможность. Единственное, я снимаю всё время все виды, может, потом буду наслаждаться хотя бы так.

— Тонюш, мне, наверное, надо отменить поездку и вернуться с тобой в Москву?

— Глеб, это ничего не изменит. Не нужно. Спасибо, но не нужно.

— Точно?

— Да. Я не маленькая. Справлюсь.

Глеб завтра улетает утром в Берлин. Это важная для него поездка, и я не хочу его подводить.

Нас привозят в красивый замок на холме. Он одновременно и аутентичный, и фешенебельный, но я отказываюсь от всех комплементов и предложений и скорее иду в номер. Устрицы я, конечно, обожаю, но единственное, что мне хочется, это побыть одной.

Зашториваю окна, раздеваюсь и забираюсь под одеяло. Я сразу же засыпаю, но периодически просыпаюсь в объятиях Глеба. Он преданно лежит со мной и обнимает. Даже на ужин не пошёл. Не донимает разговорами, не пытается отвлечь, он просто рядом. И это всё, что мне сейчас нужно.

— За тобой приедет водитель в десять утра. Меня отвезёт в аэропорт и вернётся за тобой. Сходи на завтрак.

— Хорошо. Если что, позвоню.

Мы обнимаемся и прощаемся. Глеб улетает на пять дней.

6-Russian girl

Russian Girl Женя Любич

В десять часов утра я уже собранная стою внизу и жду водителя, но его нет. Мне нужно быть в аэропорту