небе от счастья. Наконец-то нормальная человеческая еда! Даже капитан Семён Аркадьевич, человек, чьё лицо, казалось, было высечено из астероида и навсегда застыло в хмурой гримасе, после каждой трапезы выдавливал из себя нечто похожее на «спасибо». Для него это было проявлением невероятной вежливости.

Кира Новикова, наша темноволосая зажигалка, постоянно подкалывала меня.

— Волков, если ты не перестанешь так вкусно готовить, мне придётся сделать тебе предложение, — заявляла она, уплетая за обе щёки мой фирменный гуляш. — А отказать ты не сможешь, я всё-таки твой спаситель.

А вот доктор Лиандра — это была совсем другая история. Она была представительницей колонии с планеты с низкой гравитацией, и её внешность была… инопланетной. Невероятно высокая, тонкая, с длинными, изящными пальцами, она двигалась с какой-то неземной грацией. Её кожа имела лёгкий перламутровый оттенок, а длинные светлые волосы, казалось, светились в полумраке кают-компании. Каждый раз, когда я ставил перед ней тарелку, она поднимала на меня свои огромные, серьёзные глаза и смотрела с таким тёплым, искренним участием, что я невольно смущался. От её взгляда становилось немного не по себе, будто я какой-то герой, а не просто парень, который умеет жарить котлеты.

В общем, всё было хорошо. Даже слишком. Настолько хорошо, что это начало меня беспокоить.

Поэтому сегодня я снова не мог уснуть. Лёжа на своей узкой койке в крохотной каюте, я тупо смотрел в потолок, к которому можно было дотянуться рукой. Корабль жил своей жизнью: мерно гудели системы жизнеобеспечения, тихонько скрипели переборки. Эта монотонная песня пустоты обычно убаюкивала, но не сегодня. В моей голове гудел собственный шторм.

«Рассветный Странник».

Два слова, которые не давали мне покоя. Это было название моего прошлого корабля. Не старой грузовой посудины, как «Полярная Звезда», а современного экспедиционного судна, предназначенного для исследований дальнего космоса. Такие корабли не исчезают просто так. Они постоянно на связи, оставляют цифровой след: отчёты, запросы, данные телеметрии. Если происходит беда, в космос летят сигналы SOS, остаются работать аварийные маяки, чёрные ящики, в конце концов, должны быть обломки! Но по «Рассветному Страннику» не было ничего. Абсолютная, мёртвая тишина во всех базах данных. Словно такого корабля никогда и не было.

Как такое вообще возможно? Чтобы стереть все упоминания о целом корабле, нужна невероятная власть и ресурсы. Это работа для целой спецслужбы или могущественной корпорации. Зачем? Что такого важного было на борту, что потребовалось так тщательно всё зачистить? И самый главный, самый страшный вопрос: почему выжил только я?

Мысли, как рой злобных ос, кружились в голове, не давая ни секунды покоя. Я зажмурился, пытаясь прогнать их, заставить себя уснуть. И, кажется, получилось.

Я снова оказался там.

На борту «Рассветного Странника».

Корабль бился в агонии. Его трясло так, что я едва держался на ногах. Воздух был едким и густым от дыма, пахло горелым пластиком и озоном. Мигали красные лампы аварийного освещения, выхватывая из мрака страшные картины разрушения. Я слышал, как где-то рядом с ужасающим скрежетом рвётся металл, слышал крики людей. Это была не просто авария. Это была смерть. Смерть моего дома.

Я стоял на капитанском мостике. Вернее, на том, что от него осталось. Повсюду валялись обломки оборудования, разбитые панели искрили, осыпая всё вокруг снопами искр. Прямо передо мной, прижатый к покорёженной стене, стоял человек. Его лицо было в крови, но я его узнавал. Не мог вспомнить имя, но чувствовал, что он был мне важен. Его левая рука неестественно висела — переломанная и бесполезная.

Он смотрел прямо на меня. В его взгляде не было ни страха, ни боли. Только всепоглощающая, испепеляющая ненависть. Он с трудом поднял правую руку и ткнул в мою сторону пальцем.

— ЭТО ТЫ! — его крик перекрыл грохот и вой сирен. Он ударил по ушам, ввинтился прямо в мозг. — ЭТО ТЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТ!

В тот же миг всё залила ослепительная вспышка белого света, и оглушительный взрыв разорвал реальность…

Я рывком сел на койке, жадно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось в груди, готовое проломить рёбра. В ушах всё ещё стоял звон от взрыва и тот ужасный, полный ненависти крик. Я был в своей каюте. В тишине. В безопасности. Но тело сотрясала крупная дрожь, а по спине ручьём струился холодный пот.

Я обхватил голову руками, пытаясь унять дрожь. Кошмар. Это был всего лишь кошмар. Но он был таким настоящим. И это обвинение… оно не казалось мне бредом сумасшедшего. Оно звучало как приговор, который я сам себе вынес и забыл об этом.

«Это ты во всём виноват».

Что я сделал? Кто я, чёрт возьми, такой? Может, я не герой, чудом спасшийся в катастрофе? Может, я её причина? Преступник, чья память просто сбежала от ужаса содеянного? Вопросы без ответов роились в голове, и впервые за всё это время мне стало по-настоящему страшно. Страшно от того, что однажды я могу всё вспомнить.

Глава 3

Кошмар никак не отпускал. После него на душе было так паршиво, будто в чём-то липком извалялся, и это чувство не проходило. Я пытался смыть его крепчайшим чаем, который заварил мне Гюнтер, наш временный робот-повар, но не помогло. Даже его вечные подколки про «мешки с костями, подверженные иррациональным страхам» не отвлекали. Я бродил по коридорам «Рассветного Странника» словно привидение. Любой резкий звук заставлял меня вздрагивать. Кира уронила гаечный ключ в машинном отделении — я чуть не подпрыгнул. Капитан громко чихнул на мостике — и я снова ждал, что вот-сейчас услышу тот самый жуткий крик из моего сна: «Это ты во всём виноват!».

Конечно, от доктора Лиандры ничего не утаишь. Она заметила моё состояние. Однажды, когда я ковырял в тарелке без особого аппетита, она подошла ко мне.

— Владислав, не уделите мне минутку? — её голос, как всегда, был тихим и мелодичным. — Я бы хотела взять у вас ещё пару анализов в медотсеке. Так, для отчётности. Углублённое сканирование.

Спорить я не стал, просто молча поплёлся за ней. В медотсеке я уже чувствовал себя как дома. Привычно уселся на мягкую кушетку. Надо мной загудел сканер, а Лиандра уставилась в большой монитор, где забегали разные графики и цифры. Её тонкие, почти невидимые брови слегка нахмурились.

— Поразительно… — прошептала она так тихо, что я едва расслышал.

— Что там, док? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мои внутренности решили устроить забастовку?

— Как раз наоборот, — она обернулась, и в её огромных глазах, которые в полумраке медотсека светились перламутром,