Откуда-то из недр Джерри исторг могучую отрыжку и расплылся в довольной улыбке.

— Идеальное пиво! — Он покрутил пальцем в воздухе. — Как пос-с’него пить что-т’ другое? Тот ж’ эль. Вот Хаусман[2] пиш’т про эль, то’ко ничегошеньки в нем не п’нимает. Эль — эт’ верховое брожение, а в’т лагер — низовое.

Он сделал еще глоток.

— Пиво след’т подавать охл’жденным до п’ти-семи град’сов. Пена держ’с-ся лучш’, лишние газы улетуч’с-ся, а букет и вкус — остаю’с-ся.

Девушка начала клониться набок.

— Иначе г’ря, с’час пиво уже слишком нагрел’сь, и т’е нехорошо. Вот! — Джерри вылил остатки своего пива в бокал. Пена побежала по стенкам на стол и закапала на ковер. Девушка распрямилась.

— Так-т’ лучш’.

Он аккуратно вылез из кресла, обошел столик и будто по воздуху проплыл на кухню. Вернулся с двумя холодными бутылками без этикеток. Поставил на столик и, взяв открывалку с ручкой из слоновой кости, снял крышку с одной из них. Аккуратно перелил пиво в бокал и убрал пустую бутылку на пол, где уже скопилась небольшая коллекция.

Сощурившись, Джерри попробовал сосчитать бутылки, но сбился и начал снова.

— Тринадц-цть! — сказал он наконец. — П’красно! И каж-ж’я что унция виски. Даж’ не заметил, как напилс-ся.

Девушка кивнула, будто соглашаясь.

— А вот и нет! — Джерри отчаянно мотнул головой. — Я где-т’ слышал, чт’ есть три стадии оп’нения: драчливая, ворчливая и сонливая. А мне хорошо! Впроч’м, это ж идеальное пиво, так чт’ ничего удивит’ного.

Девушка весело закачалась.

— Я счас-с’в! — сказал Джерри победным голосом. — К чему забот’с-ся о будущ’м? — Он попытался щелкнуть пальцами; вышло только с третьего раза. — Пус-сь будущее само о себе забот’с-ся.

Он подлил немного пива в бокал с красоткой.

— Поч’му? — спросил он с негодованием. — Ну вот поч’му ‘с-се против, чтоб’ у них в пиве кто-т’ плавал? Ты ж‘ лучш-ший собутыльник! Красивая, ‘с-се понимаешь — и молчишь. Что вам ещ-ще нужно от де’ушки? Что вам ещ-ще нужно от пива, а?

Джерри поднес бокал к губам и залпом осушил половину.

— Хочу сказать вам, господа: чтоб выпить, повод есть всегда… — пробормотал он, покачиваясь в такт, и вдруг замолчал.

В дверях стоял человек.

— …Сварилось пиво; выходной; в гостях; поссорился с женой… и — наконец — любой другой, — завершил стихотворение вошедший. — Да простит мне доктор Олдрич[3] этот вольный пересказ.

— Дион! — воскликнул Джерри.

Ростом старший пивовар был немного ниже среднего, имел непримечательные каштановые волосы и непримечательную внешность. Костюм его, напротив, кричал оригинальностью.

Галстук — лиловый, рубашка — желтая, пиджак — ярко-синий, брюки — травянистые, носки — алые, ботинки — белые, как шкура козленка. Просто ходячая призма. Но даже этот разноцветный наряд блек по сравнению с лицом Диона. На нем отражалось счастливое презрение ко всему, что люди почитали святым, и священный восторг перед тем, что делало людей счастливыми. Под воздействием этой ауры хотелось веселиться, петь, танцевать, любить и предаваться вещам хоть и неблагоразумным, но таким приятным.

Кружит голову не хуже пива, — подумал Джерри. При этом в присутствии Диона он как будто слегка протрезвел.

Возраста пивовар был неопределенного. Иногда — как, например, сегодня — он выглядел юнее, чем самое молодое пиво, которое сливают дображивать в лагерный танк. А иногда казалось, что он на много-много веков старше пивоварни.

— Вижу, решил пригубить свеженького, — сказал Дион, и в его голосе бурлили энергия и жизнь. Затем он бросил взгляд на пену в бокале. — Нимфы и сатиры! Что это?!

— Эт’ моя погибель, — мрачно, словно кривое отражение, промолвил Джерри.

— Бывает, что погибель ведет к новой, лучшей жизни. Многие девушки убеждались в этом на своем опыте, — весело отозвался Дион. — Что ж, давай разбираться.

Он уселся на краешек кресла и стал рассматривать пенную красотку.

— Мило, изящно… Так как тебе пиво?

— Ид’альное!

Нездоровое уныние начало понемногу проходить.

— Естественно, — кивнул Дион. — А это созданьице, стало быть, портит продажи?

– ‘ще как.

Тяжело вздохнув, Джерри кратко описал сложившееся положение.

— Куда т’ запропал? — жалостливым тоном закончил он.

— Дела. Приятные, не скрою, но от этого не менее насущные. Как у тебя сейчас. Уже готов, я погляжу?

— А в’т и нет. Сижу, как видишь, — с достоинством возразил Джерри. — Навеселе, не спорю, под градусом, под куражом, под мухой, под пара́ми да под хмельком. Пьян в стельку, как сапожник, в дым, в хлам и вдребезги. Но при этом в полном порядке… И все же куда ты запропал?

— Старик Болдуин оказался хитрее, чем ты думаешь. Он устроил мне круглосуточный загул на всю неделю, однако красотки и выпивка иссякли раньше, чем я. И вот я здесь. Итак, если мы не изгоним девушку, ты потеряешь пивоварню. Этого я допустить не могу. Кто-нибудь смог объяснить, в чем причина?

Джерри усмехнулся, вспоминая.

— Герхардт сказал, что виноваты трошши должны быть. Феннел заявил, что дело в сочетании углекислого газа с г’ммиарабиком.

— Нечестивцы! Скучные, приземленные нечестивцы! — Дион возмущенно хмыкнул. — Всюду ищут самое простое объяснение — и забывают про катализаторы. Они — пивовары, кому, как не им, разбираться в катализаторах? Увы, это выше их понимания. Печальный, печальный век! Никто так и не догадался, какой катализатор важнее всего.

— И какой же? — задумчиво спросил Джерри.

— Да человек! — Дион всплеснул руками. — Ты ведь знаешь определение: вещество, ускоряющее реакцию, при этом само в нее не вступающее. Если это не человек, то что?

— И‘дь правда! — торжественно согласился Джерри.

— Люди наблюдают мир, но не умеют воспринимать его целиком. — В голосе Диона зазвучала тоска. — Естественно, они не видят, какое действие оказывают на окружающие процессы. Что взять с катализатора? Пока он рядом, процесс идет как надо, и что меняется, когда его нет, он не знает.

Дион помолчал.

— Истина — вот она, но люди ее не видят. Они говорят про везение, интуицию, талант, легкую руку, случай и непостижимость природы. Удели человек время изучению своей каталитической силы, он бы сравнялся с богами.

— Правд’ что ль? — У Джерри отпала челюсть.

Дион со вздохом кивнул.

— Люди, однако, считают это суеверием. Раньше было не так, раньше понимали: сам пивовар куда важнее оборудования. Вот у вас современные пивоварни. И что это дает? Невероятную точность в измерении количества, температуры и времени, тончайший контроль над качеством. Только почему тогда пиво даже вполовину не такое хорошее, как у средневековых монахов?

— Не знаю, сдаюсь, — покачал головой Джерри.

— Вам подвластно все, кроме пивовара. Старая мудрость утрачена. Личность пивовара накладывает отпечаток на пиво, поэтому необходимо прежде всего воздержание…

— Как, с’всем?

— Совсем. Полнейшее. Можешь представить, какое это напряжение.

— Еще