остались лица под кличками „Жан“ и „Батя“» (Иван Кабушкин и Василий Сайчик) [5, Л. 6].

Мария Лисецкая в своих показаниях добавляет несколько штрихов в складывающуюся картину. Уезжая из Минска, Вишневский забрал из ее квартиры все свои вещи: деньги, патроны, аккордеон (приобретен уже в Минске в комиссионном магазине) и одежду. Через неделю к ней пришел связной Володя и сообщил, что разведчики благополучно добрались до отряда. От Вишневского он передал Лисецкой коробку папирос и заявил, что комбриг Лунин остался очень хорошего мнения о Сергее и полюбил его [9, с. 213]. Со связным приходила Кухто Ольга (Люся). По заданию Вишневского Мария Лисецкая вместе с ними ходила за город, где с самолета в поле были сброшены вещи, боеприпасы и электрические батареи для рации. Все, что им удалось найти, связной и Кухто Люся забрали и унесли в группу Вишневского [19, Л. 160].

В скором времени отношения между разведчиками и командованием бригады испортились. В ночь на 1 января 1943 года по приказу Лунина начальник ОО НКВД бригады Белик арестовал и без какого-либо допроса и предъявления обвинений расстрелял Вишневского, Мельникова, Бортникова и супругов Загорских.

Сергей Вишневский, Леонид Барсуковский и Николай Бортник. Фото Ефрема Мельника в архиве не обнаружено

На следующий день Лунин приказал начальнику штаба Фогелю расстрелять и остальных: Барсуковского, Кухто Ольгу и Лисецкую Марию. Иосиф Лазаревич Фогель, вероятно, отказался выполнить это распоряжение, поскольку, как это видно из материалов следствия, Барсуковского и Лисецкую расстрелял Белик; прибывший к месту казни Лунин, лично застрелил Кухто Ольгу.

Мария Загорская, Мария Лисецкая и Ольга Кухто. Фото Александра Загорского в архиве не обнаружено

Позже некоторые белорусские историки пытались установить взаимосвязь между расстрелом разведчиков и гонениями на минское подполье, начавшимися как раз осенью 1942 года.

Так, например, Константин Доморад полагал, что расправа над разведгруппой Вишневского была осуществлена в рамках общего указания Пономаренко задерживать прибывших из города лиц, имевших отношение к «инспирированному» немецкими спецслужбами подпольному горкому [22, с. 134 – 135]. Подобные умозаключения, однако, не имеют удовлетворительного документального подтверждения. Составленное в бригаде обвинительное заключение, в котором группа Вишневского обвинялась в принадлежности к немецкой агентуре, Трибунал БВО посчитал фиктивным, составленным для сокрытия незаконного расстрела – как и составленный в бригаде приказ, в котором указывалось, что Вишневский готовил покушение на Лунина [3, Л. 164].

Проведенное в 1956 – 1957 годах следствие не рассматривало в качестве причины незаконного расстрела контакты разведчиков с якобы «ложным» подпольным горкомом (да и связей с минским подпольем как таковых они практически не имели – в отличие, например, от той же группы Гвоздева).

Вероятно, все было намного прозаичнее. После очередного столкновения с Вишневским в ночь на 1 января, встречая на хуторе Юшки (Радошковичский район) Новый год, Лунин будучи возбужденным и нетрезвым, несмотря на возражения комиссара бригады Федорова, приказал Белику арестовать и расстрелять находившихся на вечере разведчиков. Как утверждал (со слов связного Огнева Владимира) допрошенный на процессе 1957 года в качестве свидетеля Павел Ляховский, Лунин «взбеленился» после того, как Вишневский упрекнул его в пьянстве, разврате и обозвал комбрига «сопляком» [19, Л. 158].

Потом, протрезвев, Лунин с Беликом попытались скрыть факт незаконного расстрела. По указанию Лунина Белик задним числом составил обвинительное заключение о том, что возглавляемая Вишневским группа явилась в отряд по указанию немецких спецслужб и что Вишневский пытался совершить покушение на Лунина [3, Л. 164].

В ходе заседания Трибунала были допрошены многие из выживших участников тех событий (выше мы процитировали показания некоторых из них). В основном их свидетельства не содержат ничего нового – все допрошенные очевидцы событий пересказывали данные еще в 1953 году показания. Лишь Мария Лисецкая, отвечая на вопрос прокурора, упомянула о некоторых деталях жутких событий, произошедших в бригаде Лунина.

В начале 1943 года к ней на квартиру заходила некая гражданка по имени Вера. Как потом ей рассказала Мария Денскевич, это была связная партизанского отряда Лунина. Она ей рассказала о том, что Сергей Вишневский и его группа были расстреляны. На Вере была надета кофточка ее дочери. Вера просила Лисецкую (якобы от имени ее дочери Марии), чтобы та передала ей одеяло и платья убитой к тому времени девушки. Лисецкая ей ничего не передала, и Вера от ушла из ее дома. Во дворе ее ожидал незнакомый мужчина в черной шинели, с которым Вера и ушла [19, Л. 161].

Расстрел группы Вишневского был не первой и не последней подобной акцией Лунина и Белика. Всего за ними числилось 36 убитых без суда и следствия человек [15, Л. 127]. Как сообщает Николай Курский в книге Памяти Заславля, на совести Лунина и Белика были еще как минимум два командира отрядов из бригады «Штурмовая»: Иван Данилович Чугуй (отряд «Грозный») и Григорий Тихонович Гурко (отряд им. Фрунзе»).

Отряд «Грозный» был образован в сентябре 1942 года на базе инициативной группы, выделенной Луниным из своего отряда («Штурм»). Иван Чугуй с января 1943 года занимал в отряде должность начальника штаба, а после гибели в мае 1943 года командира отряда Бречко Василия Терентьевича, пошел на повышение. В книге Памяти значится, что в августе того же года он погиб, Курский, ссылаясь на состоявшиеся у него после войны беседы с бывшими партизанами, уточняет, что его незаконно расстреляли Лунин и Белик [23, с. 243 – 244, 246]. Чуть подробнее о произошедшем можно узнать из того же приговора Военного трибунала: Чугуя арестовал лично Белик, спустя короткое время после этого он вывел Чугуя из шалаша, где тот находился под арестом, и выстрелил ему из револьвера в голову, после чего снял с убитого сапоги и брюки и забрал их себе. Как и в других случаях, уже после убийства, «задним числом» Белик составил два приказа по бригаде: об аресте командира отряда «Грозный» и о его расстреле. Лунин своей подписью утвердил обвинительное заключение, составленное Беликом опять-таки «задним числом».

О расстреле Гурко имеется не намного больше информации. Уже после соединения с Красной Армией, 31 июля 1944 года, заместитель комиссара одного из входящих в бригаду отрядов Давид Копелевич писал начальнику БШПД Петру Калинину:

«За время существования отряда Лунина, а затем бригады, со стороны командования наблюдалось ряд ужасных безобразий и незаконных действий, к которым хочу привлечь Ваше внимание.

Для создания себе бесконкурентного положения, для создания себе высшей карьеры, командиром Луниным и начальником ОО НКВД бригады Беликом были приняты самые бесцеремонные меры против тех лиц, которые стояли… на дороге и мешали им проводить антисоветские действия, пьянки и дебош» [24, Л. 99].

В заявлении рассказывалось о незаконном расстреле командира отряда имени Фрунзе старшего лейтенанта тов. Гурко Григория Тихоновича прибывшего по распоряжению ЦК КП (б) Б 13 июля 1942 года в Заславльский район для организации партизанского движения. Группа Гурко выросла до отряда и в декабре 1942 года вошла в состав бригады Лунина. Гурко пытался воспрепятствовать творимым Луниным безобразиям. Видя в его лице опасность, Лунин с Беликом приняли решение убрать Гурко. Для этого в сентябре 1943 года на основе вымышленных данных они приготовили приказ об аресте Гурко, вызвали его из отряда в штаб бригады и после короткой, не имевшей отношения к делу беседы, Белик приказал ему сдать оружие. Во время разоружения Лунин приказал Белику: «бей без промаха» и начальник ОО тремя выстрелами в упор застрелил Гурко. После убийства его раздели, как это делают с предателями, и голого зарыли.

После этого командование бригады объявило, что Гурко, якобы, пытался перестрелять всех присутствовавших при сдаче оружия. Об этом поведал Копелевичу ставший свидетелем конфликта боец, которого под силой оружия вынудили подписать ложный акт об убийстве [24, Л. 99 -100].

Отдельного разбирательства по этим эпизодам не было. В рамках судебного процесса над Луниным и Беликом в 1957 году мотивы расстрела Чугуя и Гурко квалифицированы как результат ненормальных личных взаимоотношений. Как констатировалось в приговоре трибунала БВО, приведенные Беликом в составленных им документах факты, по большей