всполох огня все увидели буквально в сотне метров впереди и чуть вглубь озера. А в этом всполохе и тени всадников.

— Вперёд! За мной, не отставать! — в краткий миг этой вспышки Семён успел углядеть небольшой разрыв в плотной стене камышей, туда и направил коня. Чубарый жеребец умный, он на камыши обледенелые не пойдёт, сам найдёт в них проход, на него теперь вся надежда.

Событие пятьдесят третье

Иоганн спокойно эдак, не спеша поднялся и пошёл к литвинам, что собрались у начала просеки камышиной. Он не супермен, он понимает, что пеший конному не соперник. Потому, удар даги пришёлся прямо по морде лошадиной. Та прянула назад, встала на дыбы и завалилась на бок, похоронив под своими семью сотнями кило жалкую сотню вместе с железом и какашками литвина. Этот теперь пусть своей очереди на тот свет дожидается. Парень успел шагнуть к следующей лошади и, так как та голову задрала, то Иоганн ткнул ей в шею остриём даги. Сильно ткнул, на сколько этих сил хватило. И эта встала на дыбы и завалилась, уж ногу-то всаднику точно переломав. Барончик же шагнул к третьей…

Иоганн трясонул побитой рожей. Удачно побитой, если что. Камышиной этой ему в лоб врезало сначала, а потом по щеке и скуле. Нос многострадальный не пострадал. Мозги, видимо, пострадали, раз ему такая хрень в голову лезет. Терминатор, блин. Тот второй, из металла.

После выстрела уже минуты две прошло. Никакой тишины и рядом не наблюдалось. Наблюдалось жалобное ржание лошади, стоны раненого или даже раненых, потому что один стон был:

«О-о-о».

А второй совсем даже:

«А-о-у».

Правда, они с одного примерно места доносилось, и, может, это один раненый так на разные стоны стонет. Но ведь и такая картина возможна: лежат два раненых один на другом, например, крест на крест, и один другого хочет спросить, чего, мол, товарищ не убираешь, чего на мені возлёг, но получается из-за боли в пузе у него:

— О-о-о.

А тот, что сверху, с раздробленными ногами, отвечает ему, типа, не получается брат, но опять боль в ногах, в фарш превращённых, мешает членораздельности, выходит:

— А-о-у.

Насмелился парень и из своей норки в зарослях ледяной травы нос высунул, чтобы посмотреть, что там творится. А там темнота такая, что и носа не видно. Ну, или нос видно, на нем сопля болтается. А как тут без соплей, когда вечером камин раскочегаришь, жара не жара, но под простынкой спать можно. А за пару часов так выстудит, что и двух одеял не хватает. У камина-то вьюшки нет, не могли, дебилы, додуматься. Ветер там свистит и всё тепло с собой усвистывает. Простыл. Вот и сопли.

Слышнее стало. И куча чернела метрах в пяти. Это куча ржала и кричала. А перестанывания были чуть дальше, там совсем уж на пределе видимости тоже че… Нет, там просто темнота сгущалась, и оттуда ещё и скрежет металла доносился. Ещё скрежет и даже звон дальше доносились. И никто не кричал на белорусском: «Там барончик в камышах, ату его»!

Минута прошла. Вторая. Даже и третья прошла, ничего не менялось. Надо было чего-то делать. Хотя, из чего выбирать? Вон, просека и нужно идти по ней, так как там Сонька и там инвалид Самсон. Он сам до замка на карачках будет до морковкиного заговения выбираться.

Иоганн насмелился, поплотнее сжал костяную рукоятку даги и пошёл по просеке. Она под ногами шуршала и звякала льдинками, поломанные и поваленные стебли камыша никто с дороги не убрал. Шум выходил знатный и, как не старался парень наступать на носки сапог, лучше не становилось.

— Эй! — волколак схватил барончика за сапог.

— Ох! А!

— Не ори! Тише. Я это, Самсон! — волколак попался говорящий. Или скорее шипящий.

— Самсон? — на волколакском прошипел ему в ответ Иоганн.

— Выпал с телеги. Сонька — бешенная совсем, — прошипел сидящий на заднице на снегу тюфянчей.

— Надо туда идти, — Иоганн наклонился к голове Самсона, прошипел, — Можешь идти?

— Доползу.

Поползли. Сонька на этот раз ещё метров на пять дальше дорогу в зарослях протоптала. И стала блин неудачно. С торца же на телегу Самсону не забраться, там стена из брусьев. А с боку фиг протиснешься. Протиснулись, нашумев так, что если кто и не знал, куда тачанка подевалась, то теперь точно знают. Иоганн помог безногому артиллеристу забраться на своё место рядом с лафетом, а потом и сам залез, вдвоём они, кряхтя и фукая, подтянули не лёгкий совсем ствол к лафету и водрузили его на место, путаясь в канатах. Ствол он только название, что деревянный. А два слоя толстой кожи, а пять толстых железных колец, а ноухау для второй пушки полусфера кованная заделанная в самый конец канала ствола⁈ Получилось далеко далече за сто кило. Сто пять. Или сто шесть. Тяжёлая дура получилась. Ствол мужского рода? Тяжёлый дурак.

— Зарядить есть чем?

— Пошукаем, — Самсон порылся в ящике у лафета. Достал мешочек с порохом и мешок с галькой, — банник только…

— Подо мной. Вот он, — Иоганн вытащил из под себя палку с ершиком на одной стороне и коженкой на другом.

— Выводи нас, Ваньша. Иди к Соньке. Я тут сам дальше.

— А не разорвёт? Это четвёртый выстрел будет? С тем пробным по корове.

— Сейчас посмотрю. Ха-ха! — ворона так смеется.

Парень спрыгнул с передка телеги и пошлёпал Соньку по жопе, та фыркнула. Протиснувшись к голове, Иоганн погладил настрадавшуюся сегодня лошадку по плюшевой морде и предложил:

— Не, ну, а чего ты хотела, сама сюда залезла, сама и выбирайся, давай, включай вторую заднюю и погнали.

Событие пятьдесят четвёртое

А дальше события завертелись, как цветные стёклышки в калейдоскопе, раз, и совсем другой узор. А тут, раз, и ситуация в корне другая.

Иоганн уже пообвыкшуюся ходить задом на перед Соньку выталкивал из ледяных зарослей, Самсон возился с орудием и тут прямо чуть не в ухо парню заорали:

— Тут, тут воны! — не видно всё одно ничего и Иоганн понимал, что он в плотных зарослях камышей, а всё одно встал и опять дагу вытянул из-за пояса. Холодная рукоять шершавая чуть успокоила. А следом и понимание пришло, что случилось.

Камыши они же не стеной от берега и до