должна была ответвляться, но пока что на картах она значилась лишь пунктиром, а на местности представляла собой прорубленную просеку и горы щебня, ждущего укладки. До самого Томска рельсы ещё не дошли, и дальнейший путь можно было проделать только по старинному Сибирскому тракту.

Кирилл покинул поезд на станции Тайга ранним утром. На перроне, затянутом утренним туманом, пахло паровозным дымом и свежераспиленным лесом. Грузчики в промасленных фуфайках перекатывали бочки, сновали торговки с пирогами, а у путей стояли штабеля шпал и рельсов, приготовленных к отправке. Император, одетый в простой дорожный костюм, ничем не выделялся среди прочих пассажиров. Его адъютант и двое офицеров охраны в штатском держались поодаль, изображая служащих, сопровождающих столичного чиновника.

У крыльца станционного буфета их ждал экипаж: добротная рессорная коляска, запряжённая четвёркой сытых лошадей. Кирилл занял место внутри, поплотнее закутавшись в дорожный плед, и кортеж тронулся в путь. Дорога на Томск пролегала через густые пихтовые леса, перемежавшиеся обширными вырубками и редкими деревушками. Колеса то и дело подпрыгивали на корневищах, и вознице приходилось объезжать глубокие рытвины, размытые весенними дождями. В воздухе стоял тяжёлый, смолистый запах хвои, смешанный с пылью, а над лошадьми вились тучи гнуса. Путь занял почти весь день, и лишь к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, на высоком берегу Томи показались купола и крыши Томска.

Город, насчитывавший уже около пятидесяти тысяч жителей, встретил императора привычным для сибирских городов сочетанием купеческого размаха и окраинной простоты. Деревянные особняки с резными наличниками соседствовали с приземистыми лабазами; по улицам, мощённым где булыжником, а где просто досками, сновали экипажи и пешеходы. Но Кирилл почти не смотрел по сторонам. Он направлялся на окраину, к тому месту, где под вывеской «Томский химический завод № 2» скрывался один из самых секретных проектов его царствования.

Завод строился на излучине реки, в окружении старого соснового бора. Высокий дощатый забор и усиленная охрана: бывшие жандармы в форме заводской стражи, надёжно отгораживали его от посторонних глаз. По документам здесь должно было разместиться производство анилиновых красителей, спрос на которые в текстильной империи был поистине огромен. Но едва коляска въехала в ворота, Кирилл увидел то, чего не могло быть на обычном красильном заводе: герметичные чаны из нержавеющей стали, прецизионные весы, сложные стеклянные ректификационные колонны, доставленные кружным путём через Швецию и Ригу. Строительные леса ещё не везде убрали, но главный производственный корпус был уже подведён под крышу, а в котельной монтировали паровой котёл.

Начальник строительства, немолодой инженер-химик, выписанный из Казани, провёл императора по цехам, докладывая о темпах работ. Три смены, вольнонаёмные и заключённые, всего около четырёхсот человек возводили завод с невиданной скоростью. Первая очередь обещала быть готова к зиме. Но главное, ради чего Кирилл проделал этот долгий путь, находилось не в главном корпусе, а в небольшом флигеле, стоявшем особняком за второй линией ограждения.

Внутри флигеля было тихо и светло. Пахло этанолом, уксусной кислотой и ещё чем-то неуловимо аптечным. Вдоль стен стояли застеклённые шкафы, уставленные колбами, ретортами и банками с реактивами. За длинным столом, заваленным лабораторными журналами, сидел бледный человек в безупречно белом халате. При виде вошедшего императора он поднялся, и в его глазах, за стёклами очков, мелькнула настороженность. Феликс Хоффман тот самый химик, ещё недавно работавший в немецком Эльберфельде на концерн байер, а теперь волею судеб оказавшийся в Сибири, всё ещё не до конца понимал, кто он здесь: пленник или гость.

Кирилл отпустил охрану и остался с химиком вдвоём. Он знал, через что прошёл этот человек. Люди великого князя Владимира Александровича инсценировали его гибель, вывезли из Германии и доставили в Томск, где ему предоставили лабораторию, помощников и всё необходимое для работы. Но душевная рана от насильственного разрыва с прошлым не могла зажить быстро. Император начал разговор без давления: спросил о чистоте реактивов, о качестве стекла, о том, как проходит синтез. Хоффман отвечал сухо и сдержанно, явно ожидая подвоха.

Тогда Кирилл заговорил о науке. О том, что в байере, вероятно, уже осознали ценность открытия Хоффмана, но наверняка думают лишь о патентах и прибыли. Здесь же, в Томске, ему не будут диктовать условия. Он получит полную свободу исследований, талантливых учеников из Томского университета и главное возможность первым в мире запатентовать аспирин, хоть и не под своей фамилией уже.

Хоффман долго молчал. Затем тихо, с горькой усмешкой, спросил, есть ли у него выбор. Император ответил честно: домой, в Германию, он вернуться не сможет, это слишком опасно для всех. Но здесь он будет не пленником, а создателем. И если согласится работать добровольно, то получит всё, что нужно учёному. Если нет, что ж, патент и будущее лекарство в любом случае отойдут другим.

И этот прямой ответ, как ни странно, растопил лёд. Хоффман, подумав, кивнул и сказал, что за неимением выбора предпочитает быть союзником, а не пленником. Он хочет не просто повторить синтез, но и очистить аспирин от примесей, сделать его безопасным. Император пожал ему руку.

Перед отъездом Кирилл ещё раз обошёл стройку. Завод рос быстро, и к весне 1898 года первая очередь должна была заработать. Уже в поезде, уносившем его дальше на восток, он открыл путевой дневник и записал:

«Тайга — Томск. 17 июня 1897 года. Прибыл инкогнито через станцию Тайга. Завод строится ударными темпами. Легенда прикрытия надёжна. Хоффман согласился работать добровольно. Срок: первая очередь завода и пробная партия аспирина к весне 1898 года. Патент на аспирин оформить в России до конца 1897 года. Хоффману полное содействие. Контроль личный. Вернусь через год».

Глава 26

За Красноярск

Красноярск встретил императора знойной сибирской жарой, какая бывает здесь только в середине июля. Термометр показывал двадцать восемь градусов, и над Енисеем, широко разлившимся между скалистых берегов, дрожало марево. Поезд прибыл на станцию ранним утром 5 июля, но Кирилл, едва ступив на перрон, уже чувствовал, как нагретый воздух обволакивает лицо, а от раскалённых рельсов поднимаются струи горячего воздуха. В городе был чёткий запах пыли, смолы и свежераспиленного леса, здесь, на восточном рубеже его империи, всё ещё пахло стройкой.

Красноярский станкостроительный завод, заложенный в 1895 году, уже работал. Два года назад Кирилл стоял на этом самом месте и видел лишь котлованы да горы щебня. Теперь перед ним высились три кирпичных корпуса с застеклёнными крышами, дымила котельная, а у проходной толпились рабочие, только что закончившие ночную смену. Начальник завода, инженер Рогов, тот самый молодой путеец, которого Кирилл помнил по