— Ну, скоро папа приедет, не спеши, в таких делах спешить нельзя.

Шепчу, поглаживая живот и в этот момент слышу странный звук внутри меня, и под ногами растекается лужа, а поясницу пронзает резкая боль.

— А! — ору, сама не понимаю, что же делать!

— Сейчас позовём повитуху! Пойдёмте, госпожа, пойдёмте, сейчас застелем все как нам показывала тётка, приготовим и завтра уже увидите своего малыша.

— Завтра? — еле передвигаю ноги от боли. И этот кошмар продлится до завтра?

— Да быстро-то никто не рожает!

Успокоила Гульшат, ничего не скажешь…

— Но воды отошли, малышу это не навредит? Он там как дышит? — меня что-то всё начало очень сильно волновать.

Дышу глубоко, но прерывисто, не могу совладать с нервами, они у меня начинают жить своей жизнью. Как бы не сорваться и не побежать куда подальше…

Младшая служанка всё застелила пелёнками, меня быстро переодели в специальное «платье» очень широкое и мягкое.

Через несколько минут прибежала повитуха, переоделась, заставила закрыть дверь на террасу, вымыла руки, всё приготовила и приказала мне очень строго:

— Ничего не бойтесь, старайтесь пока не напрягаться, когда начнётся, сами почувствуете.

Мне пришлось ждать довольно долго, но неожиданно почувствовала, что наполняюсь силой. Словно кто-то меня заряжает как аккумулятор. Не поняла, что происходит. Но тело согрелось, боль стала терпимой.

И началось…

В моей голове только одна мысль, что женщины-викинги сильные, уж родить богатыря для таких, какой была Хельга ничего не стоит.

— Ещё, госпожа, ну, напрягитесь, скоро родите. Мальчик вот он! Ну! Какой хорошенький!

Не успеваю осознать, что всё так быстро закончилось. Это же вроде ребёнок дракона…

А роды какие-то слишком поспешные.

Малышу перерезали и перевязали пуповину, обтёрли под его грозный и громкий плач.

— Какой голосистый! А! Сын своего отца.

— Дайте мне его! — шепчу и протягиваю руки к сыну.

Он светленький, такой красивый. Даю ему грудь, и он с жадностью кусает меня, начинает чмокать, взрывая в моём сознании неистовый материнский инстинкт.

Все говорили, предупреждали и пугали, что стоит мне родить и всё! Душа моя вернётся туда, куда и должна. И я тут только для того, чтобы родить…

Только хотела прошептать, что все они ошибались, как в глазах потемнело, кажется, я провалилась в темноту снова.

Да сколько можно?

Ничего не происходит. Время замерло.

Справляюсь с первым шоком, тело не ощущаю, боль ушла. Кажется, я умираю.

— Ау! Эй! Есть тут кто? Помогите! — сначала тихо шепчу, чтобы не позвать случайно, кого-то злобного. Но не могу ничего с собой поделать, срываюсь на крик.

— Ясмин?

— Да, это я! Кто со мной говорит? — шепчу, боясь спугнуть незнакомку, но, кажется, догадываюсь, кто это.

Хельга?

И вот её сияющая, прекрасная душа предстала предо мной снова. Она улыбается, и улыбка не такая добрая, как бы мне хотелось.

Она передумала. Решила вернуться?

Я выносила, родила, а она сейчас вернётся на всё готовое, муж приедет с похода, и вот вам счастье расписное, как русская Хохлома?

Если бы могла, то я бы сейчас заплакала от обиды.

Но у призраков глаз нет, и слёзы в этой ситуации не помогут.

— Он скоро придёт! — шепчет Хельга.

— Кто?

— Мой муж!

— И что? — на выдохе произношу глупый вопрос, потому что прекрасно понимаю, что она задумала. Сама вернуться не может, но вот он, кого позовёт, та и оживёт.

И она в тот же миг подтверждает мои слова:

— Если он хоть на миг вспомнит обо мне, крикнет моё имя, то я смогу вернуться. Уж прости, ты умерла в своём мире, а я невинная жертва мачехи.

— Понимаю! Но я тоже непустое место. И малыша рожала я, тебе удовольствие, а мне роды? Нет, давай, по справедливости. Мы обе несчастные жертвы. Обе имеем право на счастье. Но ты бесишь своего мужа, а я успокаиваю. Так что шанс ещё есть и у меня.

Мы замерли.

Но, как ни странно, чувствую, что меня там настойчиво реанимируют, боюсь спросить Хельгу, чувствует ли она своё тело.

Вдруг пронеслась волна силы, нас даже качнуло, как листья на деревьях в ветреный день. Ураган влетел в комнату…

Мы обе понимаем, какой это ураган.

Вернулся Эчдерхан!

Время тянется слишком медленно!

Кажется, он ни одну из нас не позовёт.

Но я вдруг ощущаю тепло, словно кто-то взял моё лицо в ладони и поцеловал. В лоб, щёки и губы:

— Ясмин… Не оставляй меня, Ясмин!

— А-а-ах! И я открываю глаза. Надо мной любимое лицо отца моего сына. Оглядываюсь. Малыш лежит рядом, в комнате никого, только я и он.

А ещё призрак Хельги.

— Прости, тебе пора уходить, ты всё ещё собственность Хель, это жестоко, но такая данность, — шепчу ей и вижу, что она растворилась, пропала, даже не поцеловала сына. Но, может быть, сама испугалась, вспомнив, какой над ней висит гнёт от злобного божества.

— Здравствуй, любимый! Ты спас меня, с того света вытащил, кого позвал, та и пришла.

— Для меня, кроме тебя никого нет в этом мире, но целовать тебя в губы не буду.

Он поправил мои волосы и очень нежно улыбнулся.

— Почему?

— Твои нежные губки искусаны, любимая моя, когда отдохнёшь, поправишься после родов, я тебя всю зацелую. Спасибо за сына. Только вот…

— Что, опять проблемы? — любуюсь его красотой, как же соскучилась по мужу.

— Я привёз тебе ещё одного сына…

— Быстро ты детей делать.

— Он единородный брат Хельги, сирота, а с Андером их оставлять нельзя. Только ты можешь позаботиться о мальчике.

— Да не вопрос, няни есть, муж — султан, я тут целый приют с детками открыла, пока тебя не было, обещала всем стать названой матерью, я самая многодетная мать империи, и мне это нравится!

Боже, он упал рядом лицом в подушку и начал тихо ржать, чтобы не разбудить сына. Довела мужика. Ну что поделать, вот такая я широкая натура, если что-то делаю, то на всю ширину возможностей. Только бы он не пожалел, что выбрал меня, а не Хельгу.

— Люблю тебя, Ясмин!

— А я тебя! Но, иди в хаммам, ужинай, отдыхай с дороги, милый, устал же. А я немного посплю, как же я счастлива, что узнала тебя.

Он не выдержал и поцеловал мои искусанные губы, встал и полюбовался на нас и поспешил исполнять приказ своей хасеки!

Я теперь настоящая султанша! Но позже осознаю сей факт, а сейчас спать-спать!

Глава 50

На следующий день султан переехал в наши покои. Сказал, что так скучал за время долгого похода, что не желает