Размашисто перекрестившись, дед заорал:

— А ну выходи, нехристь! Я тебя не боюсь!

В ответ на его крик нечто закопошилось, зашуршало, а потом на перекладину рядом с дедовой головой вспорхнул сгусток мрака!

— А-а-а! — завыл дед и бросился вон.

Дома Митай забаррикадировал двери и окна и просидел с верной двустволкой до рассвета.

А на утро в сарае никого не обнаружил.

Лишь черное перо лежало на пороге, а на мешке комбикорма с десяток яиц.

— Ебвашумать, — протянул дед и стащил ушанку со вспотевшего лба. А потом хрипло рассмеялся.

Всего лишь курица. Черная. А он-то уж помирать собрался.

У страха глаза велики.