было политическим бизнесом, и «Арагон» являлся известным брендом. В плане защиты этот бизнес полагался на свою военную силу, но его основными активами были земли и деньги, полученные от налогов и сборов. Каждая входившая в него территория пользовалась существенной степенью самоуправления, где дворяне составляли местный исполнительный класс, управлявший дочерними фирмами. Corts, ассамблеи, в которых доминировала знать, формировали советы директоров дочерних компаний. По традиции именно династия поставляла высшую управленческую элиту – генеральных директоров, которые дополнительно обладали королевским статусом и могли переходить, если того требовали обстоятельства, из фирмы в фирму и из страны в страну. Не следует забывать, что компания «Арагон-Барселона» возникла в 1137 году, в первую очередь благодаря удачному слиянию.

Проблемой являлось соседство. Графство Барселона и королевство Валенсия, которые были присоединены к Арагону в XII и XIII веках соответственно, стали рассматриваться как составные элементы сердца короны, фундаментальные части «внутренней империи», которая отличалась от «внешней империи» за рубежом. Тем не менее при классификации обширных земель Арагона историки сталкиваются с реальной проблемой. В последнее время они стали часто говорить об Арагонской империи, или Арагоно-Каталонской империи. Аргументы схоластов, которые капризно жалуются, что Арагон не похож на древнюю Римскую империю или современную Британскую империю, бесполезны. Эти пусть и неисторические термины в действительности служат своей цели. Хотя Арагонская корона была династической по происхождению и децентрализованной по своей природе, она сформировала нечто большее, чем простое вместилище случайных владений. Она представляла собой долговременное политическое сообщество, которое связывали общая вассальная преданность, общие традиции, общие культурные пристрастия и крепкие экономические связи. То, как ее называть, имеет второстепенное значение. По мнению ученого, чей основной интерес сосредоточен на золотом веке всей Испании, это было «одно из самых внушительных государств средневековой Европы».

Наследники и преемники Альфонсо I и II по мужской линии насчитывали десять поколений. Все они могли гордиться своими арагонско-испанскими именами в дополнение к своим каталонским именам и были пронумерованы в соответствии с арагонскими и каталонскими правилами. Их прозвища были записаны в арагонской и каталонской формах:

На протяжении всего этого долгого времени королевские владения не переставали расширяться. Действительно, с начала XII и до конца XV века не было периода, когда «империя» Арагона не поглощала новые земли или не была занята их обустройством. За несколько десятилетий, последовавших за объединением, в ее состав вошло несколько ценных территорий. Ожидая женитьбы на королеве Петронилле, Рамон Беренгер Святой вел непрерывную борьбу с маврами и в 1148 году взял под контроль и Тортосу на юге, и Льеиду (Лериду) на северо-западе. Россельо попал в руки его сына, а Монпелье пал к ногам его внука.

Россельо сохранял независимость на пятьдесят лет дольше, чем Серданья. Но в 1172 году он был захвачен точно таким же образом. Он занимал территорию, имевшую большое стратегическое значение, так как контролировал не только самый легкий проход через Пиренеи по старой Виа Августа[65], но и поперечный торговый путь между Атлантикой и Средиземноморьем. Он владел ценным портом в Коллиуре (Collioure) и важной линией укрепленных замков, включая Perpinya (Перпиньян), обращенную к Лангедоку. В нем находились три древних comarcas, района: Эль-Конфлент с центром в Праде (Prades), расположенный в долине Тет, Валлеспир – в долине Тек и субальпийский район Капсир – в верховьях реки Од.

В течение пяти столетий пребывания Россельо в составе княжества Каталония он играл роль северо-восточного оплота арагоно-каталонского центра. Ему не раз приходилось держать оборону против Франции. Во время Альбигойского крестового похода против еретической секты катаров, который в начале XIII века привел французов в Лангедок, Россельо твердо противостоял устрашающей мощи Каркассона. Вместе с тем он был обычной точкой входа французских армий в Иберию. В одном печально известном случае его предал аббат, лично рассказавший французскому королю, как проникнуть через линию обороны:

«Четыре монаха, которые были из Тулузы и находились в монастыре недалеко от Аржелес, отправились к королю Франции, и один из них был аббатом. И он сказал королю Франции: „Господин, я и эти монахи – уроженцы твоей страны и по рождению твои подданные. Если тебе угодно, мы покажем, где вы можете пройти. Пусть один из твоих людей немедленно пойдет с тысячей вооруженных конных и множеством пеших людей… чтобы проложить дорогу. А впереди них могут пойти несколько тысяч пехотинцев… чтобы тем, кто прокладывает дороги, не пришлось прекращать свою работу. И так, господин, ты и все те, кто с тобой, сможете пройти“. И король Франции сказал: „Аббат, откуда ты это знаешь?“ – „Господин, – ответил тот, – потому что наши люди и наши монахи каждый день ходят в то место, чтобы добыть дрова и известь. И это место, господин, называется перевалом Манзана. Если ты спросишь у графа Фуа, который хорошо знает эту страну, то увидишь, что это так“. Король Франции сказал: „Мы полностью доверяем тебе, и сегодня вечером мы сделаем все, что нужно…“»

Это был не первый и, конечно, не последний раз, когда в Каталонии появлялись французские войска. Но они редко добивались успеха. В этом случае на обратном пути во Францию французский король умер в Перпиньяне.

Монпелье, близкий сосед Нима и Арля, находился на дальней стороне равнины Лангедока, в 80 милях от Россельо. Это был единственный крупный город Лангедока (Септимании), не имевший римского происхождения. Он вырос вокруг укрепленного холма, где жители укрывались от набегов сарацин. Благодаря своей близости к долине Роны и границе Священной Римской империи Монпелье динамично развивался как торговый центр и в этом отношении сохранял первенство до позднего Средневековья, когда его обошел Марсель. К середине XII века стали знамениты его школы права и медицины, а терпимость, проявленная по отношению к мусульманам, евреям и катарам, лишь способствовала укреплению его репутации.

Связь Монпелье с Арагонской короной возникла в 1204 году как результат женитьбы короля Педро II на местной наследнице Даме Марии де Монпелье. Город со всеми его богатствами составлял приданое невесты. Однако особое место в истории Арагона он занял в связи с тем, что стал местом рождения сына Марии, Хайме эль Конкистадора (Завоевателя). В 1208 году, когда его мать пребывала в своем родном городе, было объявлено о ее беременности:

«И знать Монпелье распорядилась, чтобы [никто] не покидал дворец: ни королева, ни они, ни их жены, ни присутствующие девицы, пока не пройдет девять месяцев… И так все вместе они с большой радостью оставались