причинил вам боль, что именно они написали — и, может быть, я смогу всё исправить.

Он склонил лохматую голову, будто насмехаясь над ней.

— Ты уже исправляешь всё то зло, что мне нужно. Писательница до тебя отказалась играть по правилам, но ты… ты довела дело до конца.

Кейти отпрянула. Образы Грейс нахлынули на неё, и она попыталась воздвигнуть плотину, чтобы сдержать их вместе с темными мыслями о том, кого Волк выберет следующей жертвой.

— У меня не было выбора! Вы сказали, что убьете меня, если я не буду писать сценарии ваших убийств. Но это ваши убийства, не мои.

Волк резко подался вперед, просунув нож сквозь открытые двери.

— Конечно, у тебя был выбор. Просто твои решения морально небезупречны. — Он крутанул лезвие, и Кейти вздрогнула, когда оно блеснуло в холодном серебристом свете. — Позволь мне привести пример. Расскажи о своем последнем романе.

— Он назывался «Коктейльный убийца». По сюжету жертвы погибали, выпив фиолетовые коктейли, отравленные бледной поганкой. Я назвала коктейль «Рекурсия мертвого ворона» — в честь птицы, которая клюет труп отравленной лошади, а затем убивает тех, кто съест её саму.

— И ты писала часть книги от лица убийцы? — Его тон был ровным, нечитаемым.

Кейти заколебалась.

— Частично. — Почти во всех её книгах присутствовал взгляд убийцы. Скольких убийц она создала за свою карьеру? Пятьдесят? Сто? Все они жили в её сознании, как пленники в жутком высоком кукольном домике, каждый на своем этаже.

Когда она писала от лица маньяка, ей удавалось делать эти фрагменты короткими. Быстро зайти в его мысли и выйти, выделить весь раздел курсивом, а в следующей главе вернуться к герою. Не то чтобы герой был когда-нибудь столь же интересен.

Она сглотнула.

— Но это потому, что я считаю важным… ну, вы понимаете… сталкиваться лицом к лицу с самыми темными порывами внутри нас. Не убегать от правды.

Он покачивался взад-вперед на корточках.

— А тебе никогда не приходило в голову, что эти истории — такие истории, как твои, — как раз и вдохновляют на эти «темные порывы»?

Она попалась. Он заманивал её, чтобы она признала нечто конкретное, и она сама вошла в ловушку.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Расскажи подробнее об этом убийстве с коктейлем. Что вдохновило тебя написать об этом?

— Сказка братьев Гримм «Загадка».

Волк перестал раскачиваться, низко склонил голову и медленно кивнул.

— И в чем же загадка в этой сказке? — Его слова пронзали холодный воздух, ударяя Кейти в грудь. Она знала, к чему он клонит.

Она ответила почти шепотом:

— «Один не убил никого, а всё же убил двенадцать».

— Именно. Это ты и каждый автор детективов, включая братьев Гримм. Вы прячете свои преступления в словах, чтобы другие их находили и исполняли. — Он говорил всё громче, всё яростнее. Нож рассекал воздух, как топор палача. — Возможно, ты никого не отравила буквально, но ты сделала это литературно, вкладывая идеи в головы убийц и методы в их руки. Слова подобны занозам, прокладывающим путь сквозь страницы. Находя слабые места, раскрывая читателей, как книги, и застревая под кожей. Всё, что я делаю — помогаю тебе это увидеть. Понять, что слова могут убивать.

Он замолчал, тяжело дыша. Температура упала, и Кейти видела, как клубы пара вырываются из-под резиновых клыков маски и рассеиваются в колючем воздухе.

Они стояли в тишине: Волк у двери и автор в подвале. Наконец она обрела голос:

— Кажется, я понимаю. Мне очень жаль. Я никогда не хотела… никогда не хотела причинить вреда.

Он презрительно фыркнул.

— Писательница до тебя — она тоже этого «не хотела». — Его голос за маской исказился. — Но она причинила худший вред из всех возможных. Её слова забрали у меня того, кого я любил. Это уже никогда не исправить.

— Если вы готовы рассказать, я хочу выслушать.

Волк на мгновение задумался. Затем заговорил тихо, приглушенно от боли.

— Её звали Таша. У нас как раз была первая годовщина. Она сделала мне предложение, встала на одно колено прямо в боулинге. — Его грудь дрогнула. — Через неделю она была мертва. Убита фанатом, вдохновившимся книгами твоей предшественницы. Его быстро нашли — он не умел заметать следы. Типичный «тихоня, мухи не обидит», о котором соседи говорили, что он жил своей жизнью и выкатывал чужие баки в день вывоза мусора. Но вся его квартира была забита книгами, сплошные детективы. И её книга лежала у него на тумбочке, открытая на той самой странице, где описывался способ убийства, который он скопировал.

У Кейти на глазах выступили слезы. Несмотря ни на что, её сердце разрывалось от жалости к этому сломленному человеку, который не мог собрать себя по частям. Вспоминая свои романы и те изощренные способы убийств, что она придумывала, Кейти не могла дышать от мысли, что кто-то взял её слова и применил их в реальности.

«Да, это ужасно, но убийца явно был психически болен. Если бы он действительно хотел убить, то сделал бы это и без книги, просто другим способом. Таша всё равно могла погибнуть».

Она заставила этот предательский голос внутри замолкнуть. Он не поможет ей выбраться, а злить Волка сейчас опасно. Но она не могла подавить любопытство до конца.

— Могу я спросить, какой это был способ?

Пустые глазницы маски уставились на неё.

— Твоя предшественница, убийца моей единственной любви, писала об убийствах, вдохновленных сказками. И я принял её эстафету. С твоей помощью.

Кейти почувствовала волну животного отвращения и ужаса. Какое извращенное наследие во имя той, которую он якобы любил. Но протестовать она не решилась. Просто кивнула.

Волк кивнул в ответ, видимо, удовлетворенный. Убрав нож и болторез в карманы пальто, он протянул руку.

— Встань на что-нибудь, чтобы я мог дотянуться и вытащить тебя.

Кейти прихрамывая забралась на перевернутый ящик, ненавидя себя за облегчение, когда он схватил её за руку. Используя его как опору, она нащупала ногой пустую полку шаткого книжного шкафа у стены, морщась от боли в лодыжке. Пока он был занят тем, что вытягивал её, она рискнула спросить:

— Это странно — вы рассказываете мне свою историю, а я даже не знаю вашего имени.

Не отвечая, он подхватил Кейти под другую руку и вытащил из подвала, причем она ударилась головой о край проема. Колени и голени тоже ободрались о металлическую раму, но эта боль того стоила: она была снаружи, моргая и лежа на болотистой почве. Лунный свет казался едким. Чувствуя себя беззащитной, она закрыла лицо руками; локоть ныл.

Затем она поняла, что её