него до Нового года прошла зачётная неделя, а на носу первый экзамен.

— А можно укусить? Ну, чуточку… — почти неощутимо вздрагивает, когда касаюсь губами шеи.

— Ну, если только чуточку…

И немедленно получает укус. Поцелуй, конечно, с лёгким касанием зубов. Для остроты ощущений.

Чувствую, как Сашка замирает. С огромным удовольствием вижу, что он начинает млеть. Прикусываю ухо, затем приникаю с другой стороны. Если у меня в руках прекрасный дар, доселе не виданный, буду пользоваться им на полную катушку.

В дверь скребутся. Сашка тут же дёргается, но из плена своих рук его не выпускаю. Бросаю через плечо:

— Входи, Карина!

— А что это вы тут делаете? — девочка застывает у двери.

— Обнимаю и нацеловываю твоего брата, — безмятежно сообщаю ей. — Он вроде не возражает. А что, нельзя?

Карина открывает и закрывает рот. Слов, видимо, не находит.

— Ну, ладно, — отрываюсь от парня, напоследок вонзая когти. — Чего хотела-то?

Она вылезла из вытяжки, время вышло. Пришла за дальнейшими инструкциями.

— Ваше Высочество, я это… забыла, как называется… измерить, в общем.

Ухожу с ней, втолковывая по пути:

— Это коэффициент фактурности называется. Измерять его надо вечером.

А пока займёмся растяжкой. В процессе — болезненном для неё, надо признать, — отвлекаю разговорами. Это помогает.

— Ты родителям не говори, что мы целуемся. А то вдруг что не так, и мы с Сашкой разбежимся. Вдвойне огорчатся.

— Вы можете разбежаться? — она действительно перестаёт кривиться от боли.

— В таких вопросах прогнозы носят метеорологический характер, — философствую. — Для наших отношений прогноз благоприятный, но мало ли что. Нагрянет откуда ни возьмись неожиданный циклон. И вот тебе вместо солнечного дня — буря и ливень с градом.

— Вы не расстанетесь, — убеждённо говорит Карина.

— Ну, — смеюсь, — пари на эту тему я с тобой заключать не буду. Давай ещё на пяток миллиметров. Сможешь?

Она смогла. И даже не заплакала.

— А как это — с мальчиками целоваться? — вопрошает, вставая на мостик.

Женское любопытство у девочек просыпается как бы не раньше, чем они начинают говорить.

— Тебе рано ещё об этом думать, п-ф-ф… — чуточку поднимаю ей корпус. — Ноги попробуй передвинуть ближе.

Пыхтит и чуточку сдвигает.

— Почему?

— Потому что организм должен быть готов. Станешь торопиться, даже половины не почувствуешь от того, что могла бы, — не совсем уверена в своих словах, но педагогика же.

Прихожу редко, поэтому выжимаю из неё всё, что могу.

— О-о-х! — Карина со стоном и моей помощью выходит из мостика на ноги.

Так время до обеда и проходит.

После очередного заряжания Карины в удлиняющий девайс наступает время блаженной сиесты. В любимом кресле. Теперь Сашка «нападает» на меня сзади. Почти копирует мои действия.

— Ты могла бы к нам почаще ходить. Каникулы же, — от лёгкого поцелуя в шею по телу прокатывается тёплая волна.

— Я работаю, Саш.

Тут мне приходит в голову офигительная мысль. Настолько захватывающая, что отключаюсь от всех внешних и очень приятных раздражителей.

Хм-м, но это мы потом решим… а пока подставляю Сашке щёку.

Не первый месяц размышляю, как можно с нуля организовать лабораторию анализов крови. Прошвырнулась по специальной литературе, оборудование в СМЭ мне давно известно. Проблема животрепещущая для нас, вампиров. Почему после обращения выживает только каждый третий? Двое из трёх умирают. Даже одна версия, что проблема в группе крови, стоит очень много. Это уже огромный сдвиг.

Можно предположить, что дело в генетике, но она тоже тесно связана с составом крови. Но чтобы надёжно определить группу крови, нужны сыворотки, препараты и специальное оборудование. Где я его возьму в средневековье? Скорее всего, вернусь туда, пусть и позднее, но в средневековье. Микроскопы как раз в те времена появились, но несовершенные и слабые. Так что придётся приналечь на изучение оптики. Школьного курса будет недостаточно. Хотя можно сделать довольно тупо: где-нибудь раздобыть чертёж мощного лабораторного микроскопа.

Для моих исследований качественный оптический прибор — это как лопата или лом для строителя. Кроме него нужна куча инструментов. Но для начала хватит. А вот всё-таки — как мне организовать анализ крови? В домашних, так сказать, условиях?

— Ты куда полез? Ну-ка, руки убрал!

Шаловливые ручонки, уже подбирающиеся к запретной бюстовой зоне, отступают на исходную позицию.

Кое-что решив для себя, подставляю Сашке шею с другой стороны. Пока не знаю как, но с группами крови разберусь. Надо идти дальше, углубляться в генетику. Главные тайны там, больше им негде прятаться.

Надо пойти с Кариной пообщаться, а то неизвестно, до чего докатится Сашка в своих поползновениях.

Время 17:30.

Дом Молчановых.

При входе в подъезд с искренним удивлением вопрошаю:

— Ты чего? В закуток меня не потащишь, что ли?

Улыбается и ведёт за руку на лестницу. В голове строю планы страшной мести, если посмеет не приставать. Их моментально смывает, когда с лёгким вспиком оказываюсь у Саши на руках.

Ага, он решил сменить место дислокации. Отнёс чуть выше, на промежуточную площадку, где ещё одна слепая зона. И уже там прижал к стенке.

Минут через пятнадцать отнёс меня вниз, к двери. Передвигаться самостоятельно была неспособна. Кое-как смогла бы, конечно, но на руках намного приятнее.

Глава 19

Насыщенные каникулы

5 января, воскресенье, время 18:10.

Москва, квартира Молчановых.

— Отца почему нет? — ужинаем без него, поэтому и спрашиваю.

— У него на работе аврал какой-то. Через час обещал.

Говорим наполовину по-английски. То есть Эльвира на инглише, а я на русском. Дети рядом, пусть мотают на ус или что там у них есть.

— Рассказывай уже, Дана! — буквально требует мачеха. — Невыносимо же терпеть.

— О чём это ты? — вилка с соломкой жареного картофеля останавливается у лица.

— Ну как «о чём»? — мачеха начинает кипятиться. — Я же вижу, с тобой что-то происходит. Рассказывай давай! Я имею право знать!

«Вообще-то, не имеешь», — хмыкаю про себя. Но, с одной стороны, мне не жалко, а с другой — саму распирает.

— Вот и сегодня ты какая-то не своя!

— А, вон ты о чём, — делаю вид и пытаюсь покраснеть. — Ну, тут Саша меня провожает до дома…

Глаза Эльвиры вспыхивают так ярко, что я жмурюсь. Снова пробую покраснеть, вроде что-то получается. Очень