следуя за ними внутрь. — Я тоже в депрессии. Мне тоже нравится шоколадная крошка —

Я тихо смеюсь, уже собираясь переступить порог в облако теплого сахара, когда чувствую руку на своем плече. Вздрогнув, я оборачиваюсь.

Это Иэн.

Иэн Санчес, главный психотерапевт реабилитационного центра и старый друг семьи. Он выглядит взбешенным.

— Черт, — говорю я, встревоженно. — Черт, что она натворила теперь?

Глава 31

Розабелла

— Я этого не делала, — тихо говорю я.

Агата смотрит на меня, скрестив руки. — У тебя есть мотив.

Я смотрю в пустоту, яркая зелень комнаты расплывается вокруг, а яркие, землистые запахи растительности наполняют нос. Это место удивило меня, когда я вошла. Я не ожидала, что одиночная камера будет такой красивой.

Конечно, они не называют это одиночной камерой.

Это Эмоциональный сад, куда отправляют провинившихся, чтобы подумать о содеянном. Это не большое пространство, но каждый его дюйм покрыт свисающими лианами и растительностью, с куполообразным, застекленным потолком, изливающим мраморный свет на кочки мха и дикой травы. Посреди комнаты стоят стол и стул, деревянные ножки, словно корни, вросшие прямо в землю, и мы должны сидеть здесь часами, записывая сожаления и размышления в наши дневники. По правилам, на мне нет ни обуви, ни носков.

Кларе бы здесь понравилось.

Я ненавижу это.

— Розабелла, — строго говорит она. — Кто-то перевернул его комнату вверх дном, пока он был на поправке. Что я хочу знать: как ты проникла внутрь? Нет никаких признаков, что замок был взломан.

Я смотрю на нее, затем отвожу взгляд.

— Ты понимаешь, какая это привилегия — находиться здесь? — говорит она, перенося вес. — Если ты не будешь осторожна, можешь оказаться в тюрьме строгого режима —

— Отлично, — мягко говорю я. — Переведите меня.

Она заметно напрягается, затем расцепляет и снова скрещивает руки. — То, что тебя еще не вышвырнули, откровенно говоря, невероятно. Очередь на попадание в это учреждение *растянута на годы*. Ты знала об этом? Имеешь ли ты малейшее представление, как тебе повезло иметь доступ к ресурсам, которые мы предоставляем?

Я смотрю, завороженная, на тугой завиток нежного ростка: испуганную спираль юности, сжатие неопределенности. Молодая лоза будет соблазнена к жизни обещанием света, разворачиваясь каждый день в неизвестность, цепляясь за путь, пока рука не вынырнет, не схватит ее за стебель и не сломает пополам —

— Я не знаю, какие ты связи использовала, чтобы пролезть без очереди, — говорит Агата, — но мы терпим твое поведение здесь только потому, что приказ о твоем зачислении пришел откуда-то свыше. Если ты не возьмешься за ум, я буду ходатайствовать о твоем удалении. Есть много людей, которые верят в эту программу. Людей, которые посвящают ей жизнь. Ты здесь меньше двух дней и уже *убила* человека, а затем обчистила его комнату —

— Я этого не делала.

— Чем ты занималась здесь три часа? — говорит она. — Ты вообще что-нибудь писала в дневник?

Я очень медленно моргаю. Мой дневник лежит на столе, все еще в обертке.

— Ты ничего не написала? — говорит она, потрясенная. Она смахивает мой дневник со стола, видит нетронутую печать на обертке и, кажется, вот-вот лопнет от злости. Я отстраняюсь внутрь себя, пока она кричит, наблюдая, как она швыряет мою книгу передо мной. Ее слова приглушаются и искажаются, теряя форму, пока я отключаюсь от времени. Я слушаю звуки собственного дыхания, сцепляю руки и провожу по их линиям.

Часами я наблюдала, как свет танцует и меняется в этой комнате, используя время, чтобы разобрать мысленные файлы, которые я составила на каждого человека, встреченного в учреждении. Я классифицировала всех по предполагаемой угрозе и возможной полезности, но пока никто не выделился для меня каким-либо заметным образом, кроме Джеймса. Ну, его и Леона.

Кто-то обшарил комнату Леона, и это была не я.

Будь внимательна.

Я перебирала это снова и снова: возможно ли, что кто-то искал в его комнате флакон? Если так, то возникают две новые возможности: либо Леон — тот самый двойной агент, которого я ищу, либо он — несчастный хранитель объекта. Первая теория рассыпается при столкновении с логикой: маловероятно, что Восстановление доверило бы флакон человеку с неустойчивой психикой. Конечно, инцидент с Леоном может быть не более чем несвязанным отвлечением. Тем не менее —

Если ты достаточно умна, ты увидишь, как это подступает.

Теории возникают и растворяются, как пузырьки воздуха.

В голове я подчеркиваю изображение лица Леона, добавляя вопросительный знак рядом с его именем.

Важен? Или идиот?

Приколотая к воображаемой пробковой доске рядом с ним — картинка Джеймса, его лицо обведено и отмечено звездой, на полях неистово нацарапаны заметки —

Ключ к проникновению в семью Андерсонов

Пугающий и опасный

Печально известная кровная линия

Убаюкивает врагов ложным чувством безопасности

Сокрушительный противник

Не стоит недооценивать

— и эта последняя заметка подчеркнута несколько раз.

Правда в том, что драма с Леоном, вероятно, не более чем бытовой спор между постояльцами. Учитывая все, через что я прошла, кажется гораздо более вероятным, что Джеймс — моя настоящая цель.

Я вздрагиваю при этой мысли.

Жар прожигает мою кожу, неклассифицированный страх насильственно возвращает меня обратно в тело.

— Вот именно, — говорит Агата, и я смотрю на нее.

Она неправильно поняла мою реакцию.

— Тебе *следует* стыдиться себя, — говорит она. — Честно говоря, даже отрадно видеть, что ты вообще способна на раскаяние. Я уже начинала думать, что тебе совсем не плохо из-за того, что ты убила Леона.

— Я не убивала его, — говорю я, вспоминая. — Он не мертв.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду —

Мой взгляд расфокусируется.

Джеймс был так спокоен. Он не кричал и не задавал вопросов. Он даже не казался злым. Он просто посмотрел на меня, затем обошел стол и потянулся к Леону, и когда он положил свои голые руки на кровоточащее горло Леона, я подумала, может быть, он решил свернуть ему шею, положить конец его страданиям. Вместо этого он спокойно говорил Леону на ухо, что с ним все будет хорошо, и затем держал его, пока тот не перестал биться в конвульсиях.

Я смотрела, ошеломленная, мой разум, разматываясь, забрел в опасном направлении —

Я тогда подумала, сможет ли Джеймс вылечить Клару.

Я отбросила эту мысль к тому времени, как он отошел от Леона. Кто-то уже вызвал медиков. Нас окружили. Джеймс, рассудила я, никогда не встретит мою сестру. Он, несомненно, будет мертв к тому времени, как я увижу ее снова.

Тем временем Леон заснул.

— Он потерял сознание, — объяснил Джеймс спасателям, его