встал с кресла и положил перед ним своё послание… ну или маляву. Заявлением язык не поворачивался назвать — заявы я никогда не писал и писать не собираюсь.

— Короче, Лень, учительство — это не моё, — сказал я спокойно. — Найди другого физрука и кого там ещё… историка.

Директор вздрогнул так, будто я ткнул его электрошоком. Очки на переносице съехали вниз, и он судорожно подтянул их обратно.

— Как… не ваше? — голос у него сорвался. — Володя, у нас школу хотят закрыть! Вы понимаете, что это значит? Если финансирование урежут — дети разойдутся по подворотням. Тут никто в другой район ездить не будет, где они новую школу собрались строить!

— А что стряслось? — уточнил я.

Директор закашлялся, взял со стола папку, но тут же отложил — видно, хотел что-то начать объяснять, но передумал.

— Ситуация следующая, — он тяжело вздохнул. — Наше здание хотят признать аварийным и снести. На ремонт денег никто не выделит. В соседнем районе уже достраивают новую школу — на большее количество мест. Формально всё правильно, удобно и красиво на бумаге.

— А на деле?

— На деле… вы же понимаете, Владимир Петрович: кто из наших учеников будет каждый день мотаться туда и обратно? Это час дороги автобусом туда и час обратно. Тем более из этих… из 11 «Д», они ведь неблагополучные…

Он откинулся на спинку кресла, руки бессильно упали на подлокотники. Говорил он быстро, захлёбываясь словами, как человек, который слишком долго держал это в себе.

— У нас и так успеваемость не блестит, — продолжал Леня. — А если отправить их в эту школу, то всё — конец. Учёбы не будет вообще.

Я молча кивнул, давая ему выговориться.

— И самое главное, — продолжил директор. — Уже есть фирма, которая ждёт этого сноса. Они землю под себя метят. Хотят построить здесь что-то своё. А там и связи, и… прости господи, взятки…

Леня замолчал, смотрел на меня глазами загнанного человека. В его взгляде я видел отчаяние человека, прижатого к стенке.

Я невольно ухмыльнулся про себя. Ну да, красиво всё расписали: аварийное здание, новая школа на большее количество мест. По букве закона — чисто, грамотно, даже не подкопаешься. А по сути? Всё та же песня, что и в девяностые — отжать, поделить, поставить перед фактом. Только раньше в лес вывозили, подписи там ставили, а теперь вот бумажками и комиссиями подпирают. Разница, впрочем, небольшая.

В глазах Лени вдруг мелькнул огонёк — слабый, но упрямый.

— Знаете, Владимир Петрович… В девяностые один человек показал мне, что даже если все отвернулись, сдаваться нельзя.

Я чуть подался вперёд, насторожился.

— Я тогда пацаном был, — продолжил он. — Видел, как на наш район попытались зайти нехорошие люди. Все боялись, все молчали… Но один человек дал им отпор. И я запомнил: если уж стоять, то до конца. Я тоже не хочу сдаваться.

До меня дошло, о ком Леня говорил. Прошлое догнало меня прямо в этом тесном кабинете. Директор вспоминал меня. Того самого «человека» из девяностых, которого, по идее, уже давно нет.

Я уставился на Леню.

Чёрт возьми… Приятно. Приятно, что не зря тогда умер и держал удар, когда все остальные отступали. Мелкий пацан всё это увидел, вынес для себя урок и теперь, спустя столько лет, сидит передо мной, директор школы, и повторяет те же слова.

— Вы же понимаете, Владимир Петрович, что не только детям достанется! Наш уважаемый педагогический коллектив окажется выброшен на улицу…

Я наклонился к столу ближе.

— Слушай, а может стрелку организовать? Звякни им, скажи, что надо перетереть. Они ж явно по беспределу идут. Я впрягусь.

Директор моргнул, будто не понимая, к чему я клоню, и выпучил глаза.

— Вот ты говоришь, что пример тебе мужик показал. Так он бы такую шушеру в багажник сложил, вывез в лесок — и вместо того, чтобы школу рушить, они бы себе могилы копали.

— Владимир Петрович…

— Ну а чё, кто район держит? С кем побазарить можно?

Директор оторопело пожал плечами.

— Ну… гороно, — растерянно выдавил он.

— Молдаванин что ли? Ни хрена оборзели! А кто такой — авторитет? Вор?

В голове у меня уже щёлкали старые механизмы: кто кому кум, кто держит общак, у кого слово что-то весит. Я знал, как разговаривать в таких ситуациях, давить и вытаскивать разговор на нужный результат. Для меня это было почти привычным делом.

— Гороно, Владимир Петрович, это управление образованием… — выдавил Леня явно растерянно.

— Ни хрена, они уже и туда залезли!

Директор замахал руками, аж закашлялся от неожиданности. Он закашлялся, хватанул стакан воды, пролил половину на бумаги и вскочил, пытаясь стереть влагу.

— Вам смешно, Владимир Петрович, а у нас беда! — выпалил он.

Леня буквально растёкся по креслу и вздохнул так, будто из него выпустили весь воздух.

— Эх… — сказал он устало. — Не знаю откуда вы все это нахватались… но, к сожалению, времена изменились. Если раньше во главе угла стояла справедливость, то теперь вместо справедливости — закон. А закон, он, конечно, вроде и хорош. Только ему нет дела до человеческих проблем. По букве закона — тут не подкопаешься.

Я хмыкнул. Вот оно, новое время: справедливость списали со счетов, вместо неё выкатили бумажку с печатью. Закон, который должен защищать, на деле стал оправданием для того, чтобы закрыть глаза на людей и их проблемы.

— Альберт Николаевич Прыщаев — уважаемый человек, заметная фигура в городе, с которым лучше не спорить, — пояснил директор.

Я попытался припомнить такого, но память ничего не подсказала.

— И что тут без вариантов, если по закону?

— Есть единственный шанс, — заверил Леня, выдержав паузу. — Если наш класс выиграет олимпиаду, то школу оставят и дадут финансирование. Но… Владимир Петрович, вы, наверное, правы — олимпиаду нам не выиграть. И вряд ли стоит откладывать неизбежное. Я подпишу ваше заявление.

Директор пододвинул к себе моё заявление, взял ручку и уже собрался расписаться.

Я смотрел на него и думал. Смерть в девяностые была ради пацанов. Ради тех, кто бегал по дворам и верил, что свой район — это крепость. Тогда я не отступил. А теперь что? Взять и отмахнуться? Сказать: «не моё» и уйти?

Да и плевать мне на этот их закон. Что за закон, если он против