Ну да, только вот это не стало причиной не быть для всех головной болью.

— С тобой не сравнится, малой.

Закончив прокрашивать стены в верхней части стен, Терренс спускается по стремянке вниз и продолжает накладывать новый слой краски немного ниже после того, как промачивает валик в емкости и отжимает его.

— А все почему? Да потому что меня не было рядом! Если бы мы росли вместе, то я тебя так бы приструнил, что ты стал бы как шелковый. На все спрашивал бы у меня разрешения.

— Ага, или ты плясал бы под мою дудку и получал ремнем по заднице за непослушание, — хихикает Эдвард. — Уж я бы мигом выбил всю дурь из твоей башки.

— У меня дури в башке нет, а у тебя ее полным-полно.

— У тебя-то нет? Ха, не смеши меня, Терренс, я тебя умоляю!

— Ой все, завались уже! Вон лучше крась стены! Нормально прокрашивай, а то я даже отсюда прекрасно вижу все пробелы и неровности. Что в башке, то и на стенах.

— Нет, это ты закрой рот и крась лучше, раз так мечтал поразить меня своими способностями в ремонте дома.

— Да у меня получается это даже лучше, чем я думал! Даже несмотря на то, что краска не очень хорошая.

— Ага, намазюкал там чего-то и думает, что он был рожден для таких дел.

— Я был рожден делать все, Эдвард, — с хитрой улыбкой гордо заявляет Терренс. — Любое дело буквально горит у меня в руках.

— Ты так и хочешь, чтобы я хорошенько покрасил твою морду этим валиком с краской.

— М-м-м, я тоже думаю, что на твоих волосиках она будет смотреться превосходно.

— Волосы не смей трогать! Это моя гордость!

— О да, ты хвастаешься ими больше, чем размером члена, — по-доброму усмехается Терренс.

— У меня с этим все в полном порядке, — невинно улыбается Эдвард. — Девчонки всегда были довольны, а любой секс заканчивался бурным оргазмом.

— По крайней мере, Наталию точно все устраивает.

— Как ее может не устраивать перспектива стать женой такого горячего и сексуального парня, о котором перед сном мечтает любая девчонка? — Эдвард свободной рукой с гордо поднятой головой немного поправляет свои блестящие и гладкие волосы. — Такие, как я, на дороге не валяются.

— Таких, как ты, полно, а вот я такой один на свете.

— И мне стало безумно приятно и тепло на душе, когда я почитал новости о себе и пробежался по всем постам, которые мои поклонники оставили для меня в социальных сетях. Как они все переживали за меня, как поддерживали… Молились… А слезы некоторых из них окончательно меня тронули.

— Да уж, они бы ахерели, если бы узнали, что ты чуть не оформил себе постоянную прописку в том месте, где сейчас находятся и наши дедушки с бабушками.

— У меня здесь слишком много дел. И я не уйду, пока все не закончу.

— И пока я тебе не разрешу.

— К тебе это тоже относится, приятель. Не сдохнешь, пока я не скажу «можно». Точнее, даже не надейся, что это я скажу.

— Ну уж нет, ты от меня так просто не отделаешься. Одна из моих главных миссий на этом свете – держать тебя в ежовых рукавицах. Делать то, что должен был делать отец с самого твоего рождения. Ну а поскольку у него тогда не все получилось, то эту обязанность, так и быть, любезно возьму на себя я, его любимый первенец.

— Ну знаешь, мама хоть и лупила тебя ремнем, когда это было нужно, ситуация как-то не особо изменилось. Ты как был занозой в заднице, таким и остался. Хотя с психами это никогда не работает.

— Слышь, красавчик, тебе не кажется, что ты слишком много болтаешь? Рот, блять, не закрывается! — Терренс по-доброму усмехается. — Врач, походу, меня обманула, когда сказал, что ты какое-то время будешь заторможенным и слабеньким. Нет, блять! Носишься как электровеник! И вызываешь у меня головную боль своим словесным поносом.

— Вообще-то, я у себя дома, могу делать все, что захочу. А тебе, как моему гостю, придется подчиняться моим правилам.

— Я не подчиняюсь всяким мелким крысенышам.

— А я не намерен подчиняться кому-то, кто находится в моем доме. — Эдвард кладет свой валик для покраски стен в емкость с краской и расставляет руки в бока. — Точнее, не намерен подчиняться какому-то самопровозглашенному папочке всех и всея.

— Почитай в Интернете об особенностях культуры в некоторых странах, братик. Там на генетическом уровне заложено безоговорочное уважение к старшим. Им и покланяются, и ручки целуют… Младшие делают все, что старшие говорят. И никто с этим не спорит.

— Ты не монарх, чтобы выделывать перед тобой реверансы и целовать тебе ручки, — с гордо поднятой головой отвечает Эдвард. — Да и даже если бы ты был, я бы все равно даже не прикоснулся к твоим ногам.

— В тех странах необязательно быть особой королевских кровей или членом политической партии. Раз человек тебя старше или выше по статусу, то ты обязан уважать его. И всем по хер, нравится тебе это или нет.

— То, что я тебя люблю, не обязывает меня плясать перед тобой на задних лапках.

— Да? — Терренс кладет валик в емкость с краской, ставит ее на пол и с хитрой улыбкой подходит к Эдварду. — А ты в курсе, что за неуважение к старшим кое-где тебя могут не просто посадить в тюрьму, но и даже казнить?

— Пока что я живу в стране, где уважение к старшим воспринимается лишь как рекомендательная мера, которая сделает тебя воспитанным человеком в глазах общества.

— М-м-м, ты сам признал себя невоспитанным.

— Я очень даже милый, пушистый и прекрасно воспитанный парень.

— В чьем-то искаженном сознании – вполне возможно.

— Человек в любом сознании будет воспринимать тебя как самовлюбленного пингвина. Потому что иначе ты вести себя не умеешь.

— Ну ты и сученыш… — хитро улыбается Терренс.

— От сученыша слышу.

— Еще одно слово – и я тресну тебе по шее.

— У тебя полно работы, братик. — Эдвард бросает короткий взгляд на стену, где еще остались непрокрашенные участки. — Вон сколько пробелов пропустил! Так что давай, задницу в руки и