глаза себе выжигать⁈ Опять-таки, круглая пуля, имеющаяся в наличии, при попадании в любое место на теле гарантированно смерть вызовет. Даже если в руку попадёт, то такой пулей её просто оторвёт, и человек умрёт от потери крови или болевого шока.

Расстрига что-то говорил, поясняя, как стрелять из сей ручной пушки, а Иоганн думал выбросить эту хреновину, применять или попытаться апгрейд провести предварительно. В целом получил, то, что хотел. Пистоль. Изменить приклад нужно, ничего сложного. Он нарисует, а Карлис — Карлуша сделает, а потом под руку подгонит. Развернуть на девяносто градусов ствол не сложно и приделать полку. А у арбалетов есть спусковой крючок, по образцу которого Угнисос сможет сделать замок фитильный. Кремнёвый тоже, но где тот кремень брать? Ну, хотя есть же огниво. То есть, можно и кремнёвый замок. Всё, первый в мире пистоль готов! Так что нечего унывать — главное — ствол имеется, и он всем требованиям к пистолям удовлетворяет.

Дальность стрельбы такой огромной пулей при коротком стволе будет не велика. Иван Фёдорович напряг чужие извилины. Немецкое смешное слово на языке вертелось для обзывания таких пистолей средневековых. Пуф. Точно — пуфферы. Это короткие пистолеты, которые будут лет через семьдесят применяться для стрельбы в упор.

— Решено. Делаем пуффер.

— Что, Иоганн? — фон Бок всё про кулеврины рассказывал. Оказывается, такой убили не так и давно Великого князя литовского Гедимина. Он погиб зимой 1342 года, при осаде орденской крепости Байербург на реке Неман.

— Есть у меня задумка, как кулеврину эту чуть улучшить.

Вторая штукенция, которую по его наказу купил Георг, и которая его сейчас расстроила до нельзя — это шахматы. Стоили четыре марки. Белые фигурки были вырезаны из кости, скорее всего слоновьей, а чёрные были деревянные. Возможно — это чёрные дерево, в возможно и покрашено. Дерево было отполировано и покрыто лаком. Фигуры были не все. Не хватало одного белого и одного чёрного коня, не хватало белого слона и не хватало белого опять ферзя. Но это мелочи. Не это Иоганна расстраивало. Шахматы ему были нужны не для игры, вернее, не только для игры. Он хотел на основе вот таких — купленных, найти камнереза и организовать камнерезную мастерскую, резать фигурки из тёмного и жёлтого янтаря. Должно, по его мнению, получиться красиво и дорого. А что не так? А то не так, что фигурки резал не мастер. Топорно всё, кособоко. И крупно. Никакого изящества и красоты. Образцом для подражания эти фигуры служить не могли. За это деньги платить не будут.

Разглядывал эти фигурки парень и соображал, что же делать? И вывод точно тот же сделал, что и для кулеврины. Нефиг тонуть в молоке, нужно бултыхаться и взбивать масло. Если вот тут сгладить на слоне, да вот тут углубить и вот тут чуть лучше шлифануть, то не так и страшно. Что получается? Нужно взять ему эти фигурки и на бумаге в карандаше превратить в желаемые, а потом просто найти хорошего ювелира или резчика по дереву или камню. Имея перед глазами готовые фигурки и его рисунки настоящий мастер сможет превратить эти страшилища в шедевр, который богатеи будут покупать в столицах европейских.

А в целом же торговая часть операции в Риге вполне удалась. Две картины со львом ушли в драку в прямом смысле этого слова. Два купца из Дерпта и Эзеля подрались за последнюю картину. Первая ушла за тридцать пять марок, вторая за тридцать семь. И третья картина была милостиво принята архиепископом от падре Мартина за… спасибо. А ведь обещал пять марок. Ну, с богатым не судись. Пусть рекламирует и поддерживает отечественных производителей.

Янтарь оружейник Михаэль, тот самый зять скупщика мяса в их колхозе, купил за восемь марок и три фердинга и сетовал, что мало.

— А ты ему не показал в окно, что зима на дворе, — хмыкнул пацан, услышав и от Георга укор про количество. Тут-то понятно, староста Кеммерна свой процент имеет со сделки, и чем меньше продажа, тем меньше процент.

Мыло обтекаемой форы ушло несмотря на то, что значительно полегчало, за те же три шиллинга, при этом ювелир заказал побольше дегтярного и медового — народ распробовал.

— Мыла тоже больше просит, у него, говорит, заказов на три сотни кусков есть.

— Тоже зима. Ладно, с мылом попробуем увеличить, вот как с переборкой зерна закончат пацаны и всем скопом навалятся. Теперь котлов много.

И точно, Георг ещё купил один котёл литров на тридцать и два полутораведёрных примерно.

И неожиданно даже для Иоганна в бой разобрали все до единой балясины. Парень думал, что не то время для красивых штучек. Осада была, посады пожгли литвины, голодная зима впереди. А тут бамс и за час все разобрали, а потом ещё народ прибегал и огорчался, узнав, что кончились. Выходит, красота и правда мир спасёт.

Событие сорок четвёртое

Здоровья хочешь, человек? Кушай чаще рыбу — хек!

Хоть с луком, хоть без лука, просто объеденье щука!

Пресноводный наш налим, в пищу всем необходим.

Карп прекрасен и нежён, кушать ты его должён!

Берите свежего леща, с ним ушица хороша!

На русском получалось вполне себе. Но когда Иоганн пробовал сочинять или переводить зазывалки — кричалки на немецкий, то всякая хрень выходила, и рифма не получалась, и юмор уходил напрочь. Как его тёзке бедному Иоганну Вольфгангу фон Гёте чего-то там удавалось сочинять на этом тяжеловесном и совершенно негибком языке.

Про хек — лишнее, наверное. Вся рыба была речной. И основной в его задумке был судак. Нда, но вот кричалка про судак выходила даже на русском уж больно непотребная. «Кто не кушает судак, то конечно же муд…». «Глянь, как много судаков, всё для вас, для муда…».

Это шёл себе Иоганн по Кеммерну от преподобного с урока жмудского языка домой, а навстречу у поворота к Русскому селу тёзка едет, другой, не Гёте, смешной такой мужичок из Кеммерна, у него косоглазие, и сильное, и разговаривать с ним, стоя близко, совсем не смешно. Он словно отворачивается от тебя. Смешно, как раз не косоглазие. Смешна сама речь Иоганна, он говорит прибаутками всё время. Такими вот частушками короткими. Часто невпопад, но бывают прямо перлы. Иоганн даже хотел фон Бока к нему приставить, и чтобы тот за тёзкой записал его кричалок на книжку целую, но то некогда, а