— Артем молча изучал Тараса Константиновича Хмельницкого.

— Здравствуйте, Тарас Константинович. Познакомьтесь — это мой друг, Артем… Викторович, — щеки девушки немного порозовели.

— Так, понятно, как проводят свободное время студентки моего курса… Не рано ли начали фривольную жизнь?.. Советские девушки должны вести себя иначе — этому нас учит, в том числе, и партия — как известно, ум, честь и совесть всех советских людей!.. — «препод» по своему обыкновению, сходу начал осуждать и наклеивать ярлыки.

И цели своей он достиг: Ольга, с одной стороны — смутилась, а с другой — была полна негодования и готовилась произнести довольно резкую отповедь. Не понимая, что Тарас Константинович именно этого — провокации, от нее и добивается. Неважно как, главное — зацепить за живое.

И у него получилось бы… Не будь рядом Артема… Викторовича.

— А что — роз не было?..

— Простите?..

Что и требовалось: встречный вопрос Артема, не относящийся, на первый взгляд, к теме, обескуражил и сбил настрой «критика и блюстителя чужой нравственности».

— На мой взгляд, — психолог из Москвы XXI века произнес это с нажимом, — гвоздики хороши, чтобы торжественно возложить их в мавзолее Ленина или у Кремлевской стены. Или годятся для Первомая или Седьмого ноября… Но девушке следует дарить розы.

— Что?.. Как… Какие розы?!!

— Красные розы: как знак любви или белые — в знак крепкой советской дружбы. Оля, иди, пожалуйста, мы пока поговорим с Тарасом Константиновичем…

— А?.. — девушка смутилась, в глазах ее промелькнул страх от понимания последствий подобного столкновения двух кавалеров.

— Жду тебя здесь, скажем… через полчаса. Как раз успеем, — Артем мельком поглядел на свои стильные плоские часы на запястье.

Ольга упрямо оставалась на месте. Артем чуть приподнял бровь и чуть дернул уголком рта — девушка правильно прочла язык тела и удалилась с гордо поднятой головой.

Тарас Константинович даже забыл отдать ей цветы. Он резко повернулся к Артему.

— Что все это значит?!!

— Девушка — со мной.

— Ну, знаете ли, я этого так не оставлю! Завтра же я обращусь в деканат по поводу морального облика этой особы!..

Тогда Артем сделал то, чего делать не хотел и не любил. Левой в печень! — было бы неплохо, но зачем… Он никогда не любил обострять ситуацию — даже, когда служил оперуполномоченным уголовного розыска. Тем более, Артем очень не любил «махать корочками». Но теперь — пришлось.

Артем достал из внутреннего кармана темно-синего итальянского пиджака бордово-красное удостоверение: «КПК — Комитет партийного контроля при ЦК КПСС». Уполномоченный. За подписью самого товарища Суслова.[2]

Вот, честно — лучше бы Артем двинул своего соперника поддых! Увидев ТАКОЕ удостоверение, бедный Тарас Константинович Хмельницкий сначала побагровел, тут же — вспотел, его дородное «номенклатурное» лицо побагровело, а губы затряслись. Наверное, долгих пару минут преподаватель марсизма-ленинизма пытался совладать с собой.

— Исчезни. Чтобы я тебя больше возле Ольги не видел. Ты меня понял?

Комитет партийного контроля при ЦК КПСС внушал партийным чиновникам ужас намного больший, нежели КГБ. Сотрудникам Комитета госбезопасности — несмотря на все могущество организации, запрещалось собирать оперативную информацию о партийных функционерах. Зато это было главной задачей КПК: в этой засекреченной организации, фактически — в «советской инквизиции» карали быстро и жестоко. Пощады не знали.

Полномочия — абсолютные. Удостоверение ему выдали по совместному решению Маленкова, Молотова и Шепилова — лучшей «брони» в СССР не существовало! В принципе.

— Ой, а где Тарас Константинович⁈ — Ольга в умопомрачительном вечернем платье, с прической и неброским макияжем выпорхнула из подъезда.

— Не переживай, мое Солнышко, он нас больше не побеспокоит!

* * *

Площадь Маяковского в Москве называют еще «второй театральной площадью». Театр Оперетты с 1926 года еще с довоенных времен размещался в здании Московского мюзик-холла. А раньше в этом же здании был цирк братьев Никитиных. Приметный купол здания — единственная архитектурная деталь, которая сохранилась до наших дней.

Через дорогу от Театра Оперетты находился Театр Сатиры — в будущем он станет знаменитым театром «Современник» — до 1974 года, когда здание снесут, а «Современник» переедет на Чистопрудный бульвар.

Интересно, что когда здание старого, еще 1910 года, театра-варьете «Альказар», в котором находился «Современник», сносили в 1974 году, многие театралы забирали кирпичи — «на память». Такая вот сентиментальность тонко чувствующих натур…

Недалеко находился Концертный зал имени Чайковского, а за садом «Аквариум» располагался театр имени Моссовета. Так что «второй Театральной площадью» москвичи площадь Маяковского назвали совсем не зря.

Но на самой площади еще не было привычного Артему памятника Маяковского — его установят только в 1958 году. Но зато над площадью возвышалась стройная высотка гостиницы «Пекин», построенная как раз в этом — 1955 году.

По Тверской-Ямской нескончаемым потоком двигались автомобили, а на площади Маяковского уже собирались любители театра. Артем с Ольгой подошли к зданию под куполом — Театру Оперетты и предъявили билеты.

Публика в Театре Оперетты в этот вечер собралась утонченная, но и Артем со своей спутницей вполне ей соответствовали. Как говорится: Noblesse oblige — «Положение обязывает!» Литературная богема, ответственные советские работники, гости столицы… Строго одетые мужчины в костюмах при галстуках и их изящные разодетые в шелка и бриллианты — дамы!.. Притом «наш человек в эпохе Хрущева» заметил, что Ольга рядом с ним собирает восхищенные взгляды мужчин.

— Олечка, ты прекрасна и сногсшибательна! Мужчины вокруг только на тебя и заглядываются.

Но вот три звонка возвестили о начале спектакля. Артем вместе с Олей прошли в партер. Под увертюру разошелся занавес. А на сцене развернулась трагикомическая история любви простой артистки варьете Сильвы Вареску (меццо-сопрано) и молодого армейского офицера Эдвина фон унд цу Липперт-Вайлерсхейма (баритон). Эта оперетта была любимой постановкой Артема, и он много о ней рассказал Оле. Например, о том, что венгерский композитор Имре Кальман написал «Сильву» в 1915 году — когда ему самому было всего лишь 26 лет.

Такие интересные факты об оперетте очень удивили девушку.

А тем временем, на сцене разворачивалась утонченная, страстная и даже немного грустная — почти как в жизни, история любви.

Помнишь ли ты,

Как счастье нам улыбалось?

Лишь для тебя

Сердце пылало любя.

Помнишь ли ты,

Как мы с тобой расставались?

Помнишь ли ты

Наши мечты?

Пусть это был только сон —

Мне дорог он!

Помнишь ли ты?

Помню ли я?