Внезапно в глазах потемнело, и Долгов четко расслышал, как над головой кто-то жутким полушепотом произнес:

– А говоришь, от искусства давно отошла. Однако же так вжилась, что не хочешь уходить.

Следователь вздрогнул и испуганно оглянулся. Мрак мгновенно развеялся. Над ним никого не было, да и не могло быть. Мог бесшумно войти опер и встать за спиной, но не мог обратиться к нему как к женщине. Да и при чем здесь искусство?

Следователь почувствовал, как по спине прошел холодок и волосы как-то жутко встрепенулись. Правоохранитель вышел из-за стола, и ему впервые в жизни захотелось перекреститься, хотя он и был человеком неверующим. «Что это со мной? – удивился Долгов. – Неужели крыша едет?»

Алексей Петрович зажмурил глаза и сильно затряс головой. Но это не помогло. Тогда он подскочил к столу, схватил сводку и разорвал ее на мелкие клочки. Стало легче. Он приложил ко лбу ладонь и понял в чем дело: ага, затемпературил. «Где меня так просквозило? – удивился следователь и вышел из кабинета вон. – Сейчас срочно домой. Нужно выпить аспирину и наложить на ноги горчичники. А всех этих Гефесовых и Аресов выбросить из башки…»

Долгов очень бы удивился, если бы узнал, что эта так напугавшая его фраза действительно была произнесена. Она была произнесена тем самым инвалидом из Сергиева Посада в ночь на четырнадцатое января, причем за полтора часа до взрыва газа. Стрелки часов показывали без четверти двенадцать. Мать уже спала, отвернувшись к стене. Только сын задумчиво сидел под тусклым торшером, держа в руках ножницы и толстый лист фольги. Однако он ничего не резал, а с серьезным лицом смотрел в темноту и чутко ловил какие-то звуки.

Он слышал голоса, но голоса его не пугали. Напротив, когда голоса проваливались, подобно волнам ненастроенного радиоприемника, это вызывало досаду.

– Долго мы будет идти? Я устала, – говорил женский, немного капризный голос.

– Еще немного. Еще каких-то два этажа, – отвечал мужской, немного бубнящий голос.

Руки инвалида разжались. Ножницы и лист фольги полетели на пол. Ударившиеся об пол ножницы издали звон, но не разбудили матушку. Она только дернулась во сне и что-то невнятно пробормотала. У инвалида перехватило дыхание, когда он услышал отчаянный крик женщины:

– Нет! Я раздумала! Оставьте меня! Идите к черту! Не трогайте меня, козлы!

Испарина выступила на мраморном челе детины. Он обтер рукавом лоб и судорожно вздохнул. А женский голос уже срывался на крик:

– Алло, Леша! Спаси! Меня хотят убить менты из МУРа!

Вот тогда-то инвалид и произнес зловещим полушепотом эту фразу, так напугавшую следователя:

– А говоришь, от искусства давно отошла. Однако же так вжилась, что не хочешь уходить.

Сразу после этих слов детина подкатил коляску к полке, на которой когда-то стояли жених с невестой. Но жених, уже не стоял, а лежал лицом вниз, а рядом с невестой по бокам стояли два громадных мужика. Инвалид потянулся к невесте, но не смог ее достать с первого раза. Тогда он повернул голову к матери, чтобы разбудить ее, но тут увидел притулившуюся к стене швабру. Подкатив к ней, инвалид жадно схватил швабру и тотчас ловко сбил ею невесту. Когда фигурка слетела на пол, инвалид с мстительной ухмылкой наехал на нее и после этого поднял глаза на античную женщину с мечом.

– Ты должна быть довольна, сестра Афина, – произнес он хрипло, и вдруг глаза его наполнились слезами.

Инвалид во второй раз повернул голову к матери, чтобы разбудить, но внезапно переменил решение. Он решительно покатил коляску в сторону прихожей. Коляска не проходила через дверь. Инвалид ловко соскользнул на пол и пополз на кухню. Он добрался до газовой плиты и открыл все конфорки. Форточка была открыта. Бедняга начал метаться по кухне в поисках предмета, с помощью которого ее можно было закрыть. Но как назло ничего подходящего не попадалось. Пришлось вцепиться в батарею, затем – в подоконник, следом – в ручку окна. Легкое движение, и форточка наконец захлопнулась.

И тут инвалид сообразил, что стоит на собственных ногах. Он оторвался от подоконника и сделал шаг. Нет! Это не сон. Он действительно движется без помощи инвалидной коляски. «Забавно, – улыбнулся детина, широко расставив руки, чтобы в случае падения удержаться за стену. – Я хожу? Невероятно».

Сошло семь потов, прежде чем он добрался до своей коляски. Причем добрался на своих двоих и за все время пути только дважды оперся о стену. «Я могу ходить, – радостно выбивало сердце. – Какое счастье! За что оно мне дано?»

Обессилев, он плюхнулся в свое кресло и блаженно закрыл глаза. Разбудить мать? Вот обрадуется. Он покатил к ней, но внезапно вспомнил, что на кухне пущен газ. «Надо перекрыть газ и открыть форточку, – подумал он. – Вот сейчас немного отдохну, встану и отправлюсь на кухню. Вот сейчас, сейчас… еще одну минуточку… Только переведу дыхание… Неужели я хожу? Какое счастье».

Инвалид расслабленно откинулся на спинку кресла и растянулся в улыбке.

«Еще только одну минуточку. Только бы не заснуть…»

8

В начале февраля группа старшеклассников из Лобни шла по лесу на лыжах. У замыкающего внезапно расстегнулось крепление.

– Пацаны, подождите! – крикнул он. – У меня лыжа слетела.

Однако никто не оглянулся. В группе из десяти человек были две девчонки и восемь пацанов. Кто услышит чаяния пацана, когда рядом девочки.

– Черт с вами, – пробормотал парнишка и, присев на лыжню, принялся острием палки счищать налипший на резину снег.

И вдруг в полуметре от себя он увидел выглядывающий из-под снега ботинок. Несмотря на то что он торчал подошвой вверх, юного лыжника поразило, что ботинок был не только модным, но и почти новым. Самым невероятным было то, что никто из пробежавших по лыжне его не заметил, иначе над ботинком непременно бы прикололись.

Лыжник пнул ногой бесхозную обувь и вдруг с ужасом увидел, что ботинок лежит не сам по себе, а надет на чью-то ногу. Только после этого парнишка заметил, что снежный бугорок, из которого торчал ботинок, подозрительно напоминал человеческий силуэт. Мальчишка так закричал, что качнулись верхушки сосен. Убежавшая вперед компания с удивлением обернулась.

– Карась, тебе чё, кабан примерещился? – загалдели они. – Да нет здесь кабанов. Прикололась класснуха про кабанов в нашем лесу.

– Пацаны, здесь кто-то лежит! – прошептал с выпученными глазами Карасев и, оставив на снегу лыжу, попятился назад.

– Ты чё, прикалываешься, – заволновались пацаны и начали разворачиваться.

Только обе девчонки остались на лыжне. Парни подъехали, потыкали палками бугорок, смахнули снег и попятились. Под