уничтожить ее ружейно-пулеметным огнем. А когда танки приблизились на 30–40 метров к нашим позициям, то их забросали гранатами Помню, один фашистский танк прорвался ближе других и стал обстреливать здания внутренней подковы форта. Создалась серьезная угроза. И вот из укрытия со связкой гранат навстречу танку ринулся боец транспортной роты 333-го стрелкового полка комсомолец Улктымбаев. Сын казахского народа не дрогнул перед стальной махиной, вступил в единоборство с гитлеровским танком и метким броском связки гранат подорвал его. Танк сгорел, но смельчак в этой схватке был тяжело ранен в живот. Его внесли в каземат, оказали медицинскую помощь. Собрав последние силы, Улктымбаев попросил, чтобы к нему подошел политрук Скрипник. Отважный воин тихо сказал:

– Прошу считать меня коммунистом…

Улктымбаева мы похоронили в форту в минуты затишья между атаками гитлеровцев»[172].

Следует сказать, что сообщаемые Гавриловым подробности о боях защитников Восточного форта 23 июня имеют очень мало общего с действительностью. Верно только то, что Восточный форт продолжали обстреливать, но не атаковали. Немцы сосредоточились на зачистке Центрального острова, стремясь освободить свои окруженные там подразделения. И 23 июня не было ни налетов люфтваффе на крепость, ни использования немцами при атаках танков или штурмовых орудий. Наоборот, штаб 45-й дивизии сетовал на невозможность достать бронетехнику, которая помогла бы уменьшить потери при атаках. И, естественно, у защитников Восточного фронта не было в этот день возможности обстреливать самолеты и поджигать танки, за отсутствием тех и других. А личность рядового Улктымбаева, будто бы ценой своей жизни уничтожившего вражеский танк и перед смертью попросившего считать его коммунистом, до сих пор не установлена.

23 июня остававшимся защитникам крепости удалось, выбив немцев из примыкающего к Брестским воротам участка кольцевой казармы, объединить два наиболее сильных из остававшихся на Центральном острове очагов сопротивления – боевую группу 455-го стрелкового полка, возглавляемую лейтенантом А.А. Виноградовым и капитаном И.Н. Зубачёвым, и боевую группу так называемого «Дома офицеров» (подразделениями, сосредоточившимися здесь для намечаемой попытки прорыва, руководили полковой комиссар Е.М. Фомин, помощник начальника штаба 33-го отдельного инженерного полка старший лейтенант Николай Федорович Щербаков (1908–1941), погибший при обороне крепости, и рядовой Алексей Климентьевич Шугуров (1911–2000), ответственный секретарь комсомольского бюро 75-го отдельного разведывательного батальона.

24 июня собравшиеся командиры защитников крепости – комиссар 84-го стрелкового полка полковой комиссар Ефим Моисеевич Фомин, капитан Иван Николаевич Зубачев, заместитель командира 44-го стрелкового полка по хозяйственной части, и лейтенант Анатолий Александрович Виноградов решили объединить всех уцелевших в сводную группу. Они встретились в подвале «Дома офицеров», попытавшись скоординировать свои действия. Фомин, Зубачев и Виноградов и подготовили датированный 24 июня проект приказа № 1, в котором предлагалось создать сводную боевую группу и штаб во главе с капитаном И.Н. Зубачёвым и его заместителем полковым комиссаром Е.М. Фоминым, подсчитать оставшийся личный состав. На этом совещании Зубачёв категорически выступил против планов прорыва, полагая, что Красная Армия скоро должна перейти в контрнаступление и вернуться, и задача гарнизона – оборонять до этого момента крепость. В принципе это была разумная тактика, наносящая максимальный урон врагу. В условиях, когда немцы плотно контролировали все подступы к крепости и имели подавляющее преимущество в артиллерии и пулеметах, участники прорыва были обречены на гибель или плен и не имели шансов нанести существенный урон врагу. Так был издан первый и последний приказ. Начальником штаба группы стал старший лейтенант Александр Иванович Семененко (1915–1980), помощник начальника штаба 44-го стрелкового полка по оперативной работе (за оборону Брестской крепости был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени). Приказом предписывалось составить списки всех защитников и разбить их на роты в составе 3 стрелковых и 1 пулеметного полков. В приказе перечислялись части, красноармейцы из которых оказались в крепости: 44, 84, 333 и 455-й стрелковые полки, 33-й инженерный полк, 75-й разведбатальон, 132-й отдельный батальон конвойных войск НКВД и 3-я комендатура, 3-я резервная и 9-я пограничная заставы 17-го Краснознаменного пограничного отряда[173].

Интересно, что по свидетельству вдовы Зубачева, Александры Андреевны Зубачевой, ее муж «со дня на день должен был получить звание майора. Вся аттестация на присвоение ему очередного звания была послана…»[174]. Став майором, Зубачев мог бы претендовать на командование полком. Вероятно, вышестоящие начальники считали, что он с успехом может исполнять эту должность. И Иван Николаевич не случайно стал командиром того отряда, который оборонял Центральный остров, ибо обладал лидерскими качествами.

Лейтенант Николай Анисимович Егоров (1910–1976), помощник начальника штаба 44-го стрелкового полка, награжденный за оборону Брестской крепости орденом Отечественной войны 2-й степени и в боях за крепость потерявший левый глаз, вспоминал, что, оказавшись в первые минуты войны в кухне 455-го стрелкового полка и спустившись в подвал, нашел там капитана Зубачева с несколькими бойцами. На вопрос, касающийся обстановки, Иван Николаевич честно признался, что пока еще ничего не знает, так как всего несколько минут назад прибежал сюда из дома. Зубачев объявил собравшимся в подвале: «Вот кончится артподготовка, пойдем отбивать фашистов и все станет ясно». И уверенно добавил: «Ничего, отобьем!» Старший сержант, оружейный мастер 44-го стрелкового полка Анатолий Петрович Бессонов, награжденный за оборону Брестской крепости орденом Отечественной войны 2-й степени, свидетельствовал: «Я сражался в Брестской крепости под командованием капитана Зубачева. Много раз, отбивая атаки гитлеровцев огнем и штыковым контрударом, мы видели рядом с собой нашего капитана – он дрался плечом к плечу с нами. Мы дрались так, как учил нас капитан Зубачев, и многие сотни гитлеровцев нашли себе могилу на камнях Брестской крепости»[175].

Иван Николаевич Зубачев умер от туберкулеза в лазарете филиала офицерского лагеря XIII D (62) 21 июля 1944 года. В 1957 году он был посмертно удостоен ордена Отечественной войны 1-й степени[176].

А.А. Виноградов так описал совещание, на котором был составлен приказ № 1: «Во второй половине дня состоялось совещание командного состава, на котором присутствовал и я. Комиссар Фомин был ранен в руку. Судя по выражению лица, рука его беспокоила.

Собрались в небольшой комнате с оконными проемами в сторону Мухавца. Мы все познакомились. Фомин потребовал, чтобы предъявили документы. Я был в полной форме с орденом Красной Звезды на груди. Внешний вид у нас был настолько необычным, что узнать даже знакомые лица затруднялись: воспаленные глаза, покрытое толстым слоем пыли и копоти обмундирование.

После короткого знакомства с нами и уточнения обстановки на участках комиссар Фомин доложил о том, что сложившиеся обстоятельства требуют немедленного, еще более организованного и оперативного руководства обороной, и поставил перед нами задачу: выяснить наличие боеприпасов и продовольствия, состояние раненых, кроме того,