и в два счёта решали. Покажи им ту же головоломку снова — и Готи обыкновенно её игнорировала, тогда как Гетли мог переставить её составляющие, чтобы получить нечто совершенно иное. Сложное поведение, напитанное скрытым смыслом. Или просто раздосадованный инстинкт.

К этому времени «Шкипер» уже уверенно продвигался сквозь систему к внутреннему миру, что мог быть, а мог и не быть терраформирован, и Миранде не терпелось начать разворачивать туда глаза корабля. Птицы казались тупиком. Однажды Миранда, которой она была, ощутила такую досаду от того, что топчется на месте, что попыталась отрезать их от вычислительной системы. Обходные пути у них нашлись почти мгновенно, тогда она принялась биться с ними собственными обходными путями, позаимствованными из арсенала умов, что жили в ней и были технически искуснее Миранды. Но скорость, с которой птицы освоили системы «Шкипера», была примечательна. Всё это обратилось в новую головоломку, в которую птицы кинулись с головой, и в конце концов Миранде пришлось призвать на помощь Керн, чтобы ограничить их одним лишь собственным архивом.

После чего к ней явилась делегация.

По какой-то причине птицы решили прийти к ней пешком. Они важно вышагивали вдоль изогнутой стены отсека, цепляясь за ремни и петли, чтобы удержаться на месте. Крылья сложены, головы высоко подняты — в них была этакая напыщенная, самодовольная важность, которую ей, вероятно, не следовало бы находить комичной. Вместо этого она подтянула себя к стене, развернулась вровень с ними и уселась, скрестив ноги, чтобы быть ближе к их уровню глаз.

Они уставились на неё и слегка почистили пёрышки, как человек, прочищающий горло.

— Мы требуем возврата беспрепятственного доступа во все зоны, — сообщил ей Гетли своим скрипучим голосом.

— Я бы хотела с вами поговорить, если можно, — осторожно сказала Миранда.

— Я — свободное существо с независимой волей, — просипела Готи.

Керн издала весёлый звук, и Миранда метнула взгляд на её аватар.

— Дело сдвинулось с мёртвой точки, — сказала она.

— Это ещё одна цитата. Слова непосредственно перед ней, к твоему сведению: «Я не птица». Всё ещё сплошное попугайство. С Рурка есть записи, как они подходили к своей тамошней изначальной благодетельнице ровно вот так. Они воскрешают старые стратегии, только и всего. — Она ткнула голографическим пальцем в птиц. — Выдайте нам ещё одну.

— Запирайте свои библиотеки, если угодно, но нет таких ворот, что вы могли бы поставить на пути свободы моего ума, — послушно оттарабанила Готи. Ещё одна цитата, согласно рурковским летописям, что восстановили изрядный кусок культуры терраформировочной эпохи, начисто утраченной Керн. И в то же время это были слова, что казались уместными к теме. Сводило с ума.

Миранда встретила пуговично-яркие взгляды двух птиц. Ей нужно было задать им большие вопросы. Она всегда верила, что разум — это великая драгоценность галактики и что блеск его безошибочно узнаваем, где бы ты его ни нашёл. Инопланетный, земной или искусственный — настанет миг, когда твоя перспектива перевернётся и ты распознаешь то «я», что напротив тебя. И всё же вот эти птицы, что умели проделывать всевозможные замысловатые трюки, — но она могла встретить взгляд Гетли или Готи и увидеть лишь собственное отражение.

— У меня есть ещё дурные вести, если тебе угодно. — Керн всегда была рада поделиться дурными вестями.

Миранда уже восстанавливала птицам доступ и привилегии.

— Почему бы и нет? — спросила она. Врановые, во всяком случае, не бросили её тотчас же. Напротив, судя по всему, они с Керн стали той новой головоломкой, которую те зорко наблюдали.

— Первичные данные с планеты, полученные с дальней дистанции, не то чтобы обнадёживают, — сообщила ей ИИ. Пол подплывал ближе — отчасти реактивно, отчасти цепляясь и раскачиваясь руками через отсек, как восьмирукая обезьяна. Соответствующие сведения были спроецированы, чтобы все могли их изучить.

— Не сказать чтобы особо цветущее местечко, — указала Керн. И правда, их целевой мир был грязно-бурым, со льдом у полюсов и тёмными морями. Она сравнила его со своими заёмными воспоминаниями о Земле, а затем с Нодом. Первая умирала, а второй был чуждым, и оба выглядели интереснее этого нового мира.

— Первичные показания указывают по крайней мере на насыщенную кислородом атмосферу. Очень ранняя стадия терраформирования, по моей оценке, — сказала им Керн. — Но если это всё, чего они достигли…

— Дальше, чем достигли на Рурке, — отчаянно указала Миранда. — А там была экология.

— Экологию — по крайней мере, экологию человеческого масштаба — я ожидала бы разглядеть по признакам уже с этого расстояния, — заметила Керн. — Не думаю, что нас ждут какие-то великие открытия. Просто ещё один провал программы, чтобы добавить в наши летописи.

— Всё есть открытие, — сказал Гетли.

— Только в первый раз, — нравоучительно добавила Готи.

Они уставились на птиц, которые взъерошили перья, не обращая на них внимания.

Руки Пола вычертили сложную арабеску. Миранда перевела это как предложение использовать птиц в качестве инструментов съёмки. Опять же, не так обращаются с послами. Вот только «инструменты съёмки», похоже, было более точным описанием того, чем они были.

Вскоре после этого Керн явилась в центре отсека — в полтора раза больше натуральной величины, напугав птиц, Пола и Миранду.

— Беру свои слова обратно, — объявила она им. — Я засекла сигналы с планеты.

ЧАСТЬ 6

МИР В ПЕСЧИНКЕ

Имир

Ныне

6.1 Лифф

Когда сквозь верхние слои атмосферы доносится гром «Уршанаби», все бросают дела. Даже Лифф удаётся отвлечься от учебной программы «Долька-Обучалка», которую задала ей бабушка, и она выходит под удары летнесолнцестоятельного солнца поглядеть, как старый тяжёлый транспортник-челнок совершает спуск. Она видела это и раньше, да, но не два года как, а когда тебе двенадцать, это много значит. И вовсе она не «двенадцать». Она из-за этого крепко повздорила с бабушкой, а родители подчёркнуто оставались в стороне и ничью сторону не брали. Не то что Старые Священные Земные Пути, которые бабушка помнит, которыми дорожит и о которых говорит всё время и которых Лифф не понимает и в которых не видит смысла. Мне двадцать шесть, упрямо твердила себе Лифф, даже после того как бабушка Эси велела ей не пререкаться, что было последним словом в этом вопросе. Какой смысл вести счёт времени планеты, которую они все оставили позади?

Но, будь бабушкина воля, всё было бы сплошь Земля, Земля, Земля. Даже задания, которые Лифф полагалось выполнять, были земными штуками, и, хотя бо́льшая часть той науки и математики на Имире всё ещё работала, не сказать чтобы ей нужно было знать про войны, президентов, катастрофы