class="p1">Я выгляжу так, словно только что занималась любовью.

И я прекрасна.

Не та правильная, скромная, приличная девушка, которой притворяюсь. А эта — дикая, страстная, жаждущая.

Настоящая.

Я поднимаю руку, провожу пальцами по губам. Медленно и чувственно. Представляю, что это не мои пальцы. Что это его рука. Что он стоит позади меня, прижимается к моей спине, и его дыхание обжигает шею.

Что он шепчет: "Ты прекрасна вот такой. Дикой. Моей."

— Знаешь, я ещё тогда на концерте увидел, какой дикой ты можешь быть, — голос низкий, с хрипотцой. — Какой страстной...

Не сразу понимаю, откуда идёт звук — кажется, что он в моей голове, но это не так. Разворачиваюсь, смотря на дверь. Эш стоит, опершись на дверной косяк. Его бицепсы красиво обрисовывают весь силуэт. Он...

— Почему ты такой красивый?

Говорю, сама не знаю зачем, но слова, как обычно бывает, забрать назад не хочу. Так и есть, и это при том, что я не видела его лица. Он притягивает, просто притягивает к себе. У меня давно такое чувство, что я его знаю. И знаю очень давно.

Он медленно отрывается от косяка, делает шаг ко мне.

— Ты прекрасна вот такой. Дикой. Моей, — шепчет он, и в его голосе столько обещаний, что по спине пробегает жар.

Матерь божья, я что, сказала это вслух?

Глава 44

Эш делает ко мне два шага и замирает.

Воздух между нами сжимается, как пружина. Он не касается меня, но я чувствую каждый миллиметр пространства, которое нас разделяет — оно пульсирует, дышит, живёт какой-то своей невозможной жизнью. Эш смотрит на меня так, будто читает что-то написанное под моей кожей. Не мысли — глубже. Что-то древнее и животное, что я сама в себе не знаю, но охотно хочу принять.

Я хочу шагнуть к нему. Мышцы уже напрягаются, вес тела смещается вперёд, но он опережает меня.

Преодолевает расстояние за долю секунды, и теперь его дыхание обжигает мне висок.

— Потанцуем?

Его руки ложатся мне на талию — не спрашивая и не выжидая. Пальцы скользят по ткани юбки, поправляя складку, потом поднимаются выше, чтобы опустить съехавший край топа. Движение медленное, почти небрежное, но в нём столько присвоения, что у меня перехватывает горло.

— Я вроде как не соглашалась на то, чтобы ты меня лапал.

Голос выходит сорванным и очень хриплым, но я не откашливаюсь, чтобы это изменить. Выдох. Вдох. Чёрт. Жар разливается по телу волнами, одна за другой, накатывает и отступает, оставляя за собой дрожь. Что-то электрическое пробегает под кожей — не спрашивая разрешения, не считаясь с моей волей. Просто врывается, захватывает, владеет.

Руки Эша перемещаются выше, на лопатки, и он делает ещё шаг.

Я перестаю дышать.

Тепло, которое секунду назад растекалось по рёбрам, срывается вниз — стремительно и безжалостно. Оседает там, где не должно. Между ног вспыхивает что-то острое и мокрое, и я сжимаю зубы, пытаясь удержать хоть какой-то контроль. Бесполезно. Тело предаёт меня — жадно, бесстыдно, отчаянно.

С Коулом такого не было. Никогда.

И это доказательство. Окончательное и беспощадное. Мысли можно заставить замолчать, но тело? Тело кричит. Оно выбрало не того, кого нужно. Оно выбрало его.

— Соглашалась.

Голос Эша срывается, становится грубым, рваным. Я поднимаю взгляд — и тону в его глазах. Там что-то горит. Что-то, от чего хочется либо бежать, либо сгореть вместе с ним.

Я не бегу.

И ещё замечаю одну деталь… У него линзы?

Но понять правильно ли в моей голове вспыхнул этот вопрос не успеваю.

Его руки скользят ниже, возвращаются на талию, и он разворачивает меня спиной к себе. Моя грудь вздымается, а сердце колотится. Музыка где-то далеко, приглушённая, но ритм въедается в кожу, диктует движения, которые я не контролирую.

И тут я вижу нас в зеркале.

Вся стена напротив — сплошное отражение. Я — разгорячённая, с растрёпанными волосами. И он — за моей спиной, высокий, широкоплечий, в этой чёртовой маске, которая делает его похожим на что-то из тёмной фантазии. Его руки на моей талии выглядят почти непристойно контрастно — загорелая кожа на фоне моего светлого спортивного топа.

— Смотри, — его голос у самого моего уха заставляет меня вздрогнуть. — Смотри на нас.

Я не могу отвести взгляд. Мы выглядим... запретно. Опасно. Как кадр из фильма, который не стоит смотреть в приличной компании.

Эш прижимается ближе. Я чувствую его через ткань: жёсткость, жар, напряжение. Всё его тело — сплошное обещание чего-то запретного, опасного. Его дыхание скользит по моей шее, губы почти касаются кожи за ухом, и я непроизвольно запрокидываю голову назад, на его плечо.

В зеркале я вижу, как напрягается его челюсть под краем маски.

— Вот так, — шепчет он, и в его голосе столько довольства, что я хочу его ударить. Или поцеловать. Или и то, и другое одновременно. Да боже, что со мной такое…

Его ладони медленно поднимаются вверх по моим бёдрам — я вижу каждое движение в отражении, и это в сотни раз интимнее, чем просто чувствовать. Видеть, как его большие руки скользят по моему телу, присваивают, изучают. Они движутся по животу, останавливаются под грудью. Не касаются, а просто замирают там. Дразня.

Я задыхаюсь, пытаюсь сделать вдох, но воздух застревает где-то в горле. В зеркале моя грудь вздымается, соски явно проступают сквозь тонкую ткань топа, и я вижу, как его взгляд опускается туда, как темнеет ещё больше.

— Эш...

Не знаю, что хочу сказать. Остановись? Продолжай? Не останавливайся никогда?

Его руки наконец двигаются выше, накрывают мою грудь, и я выгибаюсь в его прикосновение. В зеркале это выглядит почти непристойно — как я прогибаюсь назад, прижимаясь к нему всем телом, как его пальцы сжимаются, большие пальцы проводят по соскам сквозь ткань.

— Смотри, как ты реагируешь на меня, — его голос низкий, хриплый, полон тёмного удовольствия. — Видишь? Твоё тело знает, кому оно принадлежит.

— Я никому не принадлежу, — выдыхаю я, но в зеркале вижу ложь собственных слов. Вижу, как я таю в его руках, как моё тело изгибается под его прикосновениями.

Одна его рука скользит ниже, по животу, останавливается у пояса юбки. Пальцы играют с краем ткани, дразнят, но не идут дальше. В зеркале я вижу, как моё дыхание учащается, как грудь вздымается, как я непроизвольно подаюсь бёдрами вперёд, к его руке.

— Жадная, — усмехается он, и я вижу эту усмешку в отражении. В этой маленькой щёлке на маске. Как же хочется узнать